Верю — не верю

Стоит разобраться, каков механизм принятия решения внутри благотворительных фондов. Кто решает, кого стоит отправлять за границу, а кого лечить в России? «C нашим фондом работают медицинские эксперты — это ведущие детские онкологи и гематологи страны. Именно они принимают все решения о том, будет фонд оказывать помощь или нет, — объясняет Екатерина Чистякова, директор фонда «Подари жизнь». — Эксперты рассматривают все медицинские документы ребенка. Помощь мы оказываем только в том случае, если они подтвердят: лечение, которое необходимо ребенку для полного выздоровления, нельзя провести в России, но можно в зарубежной клинике. Если это не так — нам приходится отказывать родителям. Это всегда тяжело, но таковы наши правила: мы не можем просить деньги у благотворителей, если врачи подтвердили, что ребенку уже нельзя помочь ни за рубежом, ни в России...» Точно так же фонд не вправе собирать средства, если ребенку можно помочь в российской клинике, но родители хотят лечить его только за границей. В таком случае родителям приходится самим искать деньги... Если фонд собирает больше средств, чем нужно конкретному ребенку, то нередко передает их на лечение других детей.

Понятно, что вопрос о сборе средств на лечение стоит не только в случае с онкобольными. Например, фонд «Линия жизни» изначально создавался для помощи кардиобольным. «С 2005 года мы занялись высокотехнологичными операциями (эндоваскулярные операции), которые в России практически не проводились, — рассказывает Фаина Захарова, президент благотворительного фонда спасения тяжелобольных детей «Линия жизни». — По сути мы и начинали развивать это направление в России. Потом стали расширять список заболеваний, куда входят, например, болезни, связанные с сосудами головного мозга, гидроцефалия, сколиозы 3-й и 4-й степени, в общем, болезни, почти несовместимые с жизнью, если вовремя не сделать высокотехнологичную операцию. Поначалу мы проводили огромное количество мастер-классов — в Новосибирске, в институте Мешалкина, где кардиохирурги могли получить сертификацию именно на эндоваскулярные операции. Постепенно появились врачи. Сначала операции делались только в Бакулевке, сейчас мы сотрудничаем с 57 клиниками по всей России». В основном дети лечатся в России. Крайне редко бывает, что нужно везти за границу. Пациентов, как правило, направляют из больниц, так что фонд действует в тесном контакте с хирургами и лечащими врачами.

Но как в этой ситуации сориентироваться благотворителю, готовому сделать пожертвование? Отдавать деньги нужно обдуманно, не поддаваясь эмоциям и внимательно посмотрев на того, кто просит. Благотворительные поступки часто совершаются спонтанно: увидел фотографию малыша, проронил слезу, послал деньги... А к этому процессу хорошо бы подключить и рациональное мышление — чтобы не кормить мошенников.

«Правильная и ответственная позиция, на мой взгляд, состоит в следующем: если есть возможность и желание помочь, нужно найти время и попытаться получить хотя бы какую-то информацию, — рассуждает Фаина Захарова. — Найти сайт благотворительного фонда в Интернете, посмотреть, обновляется ли он, насколько он информативен, особенно важно, имеются ли там отчеты о расходовании средств. Обратите внимание на то, кто входит в попечительский совет фонда. Бывает, что там указаны люди, которые уже ушли из жизни... Это говорит о том, что и структура неживая».

Нередко на стадии минимальной проверки становится понятно, с кем имеешь дело. Например, если по указанному номеру нельзя дозвониться — это повод насторожиться. Иногда достаточно поинтересоваться: «А как до вас добраться? Хочу приехать и лично посмотреть», — и на том конце провода бросают трубку... Все это наводит на сомнения в порядочности организации.

По словам Фаины Захаровой, самая распространенная проблема — когда жертвователи перевели деньги на частный счет, а потом выяснилось, что никакого больного ребенка на том конце нет в помине. Переведя деньги на счет физического лица, вы их обратно не получите — даже если обнаружится, что вся история дутая. «Нередко бывает, что деньги на лечение требуются детям из многодетных семей, с небольшим достатком. И вот на них сваливаются крупные суммы, которые родители никогда в руках не держали. Они могут растеряться и начать рассуждать: Ванечку, конечно, нужно лечить, но есть ведь еще Леша, которого тоже надо поддержать... А это неправильно: если деньги собирались для Вани, они должны быть потрачены только на него. Иначе это нецелевое использование средств. И все, кто перевел деньги, будут чувствовать себя обманутыми», — объясняет Фаина Захарова.

В этом плане с фондами легче — это юридические лица со своей экономикой и бухгалтерией, с них можно спросить, потребовать отчет. Что практически нереально с физическими лицами. Что касается обращений в соцсетях, особенно со множеством перепостов, то тут вообще сложно судить, где начало истории, а где конец. «В социальных сетях ведут сбор средств три категории людей: либо родители больных детей, либо волонтеры, либо мошенники. Отследить, сколько денег собрано и куда они пойдут, и понять медицинскую целесообразность сбора средств человеку с улицы очень сложно, — говорит Екатерина Чистякова. — Поэтому мы просим неравнодушных людей всегда проверять объявления в социальных сетях, прежде чем делать перепост или отправлять деньги на счет. Нужно быть бдительным: попытаться связаться напрямую с нуждающимися в помощи или с лечащим врачом пациента, чтобы выяснить реальность просьбы».

Стоит ли государству вмешаться в сложившуюся ситуацию? Например, разработать законодательные нормы, жестко регламентирующие сбор средств от благотворителей, — в чьих интересах, на какие цели и т. д. Специалисты считают, что регулировать такую сферу, как частная благотворительность, нереально. Ведь сейчас в России существуют сотни благотворительных фондов — в одном только Союзе благотворительных организаций состоит примерно 270, а по всей стране насчитывается больше тысячи. Хотя масштабы еще несопоставимы с западными, где счет идет на десятки тысяч. Поэтому самое разумное — оставить этот вопрос в компетенции врачей, которые выносят свой вердикт. Правда, при этом остается лишь уповать, что человек, давший клятву Гиппократа, сумеет отделить врачебный долг от коммерческого расчета. У нас дорога в зарубежный онкологический бокс пока что вымощена лишь этими благими намерениями.

Твой холдинг — тюрьма

/  Общество и наука /  Телеграф

«Шухов и другие каменщики перестали чувствовать мороз. От быстрой захватчивой работы прошел по ним сперва первый жарок — тот жарок, от которого под бушлатом, под телогрейкой, под верхней и нижней рубахами мокреет». Строительство ТЭЦ — едва ли не кульминационный момент в cолженицынском «Одном дне Ивана Денисовича». Вот он, созидательный труд, который облагораживает даже заключенного. С каким смаком главный герой выкладывает с товарищами кирпичную стену…

Руководителей Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН) наверняка зависть пробирает при прочтении этих строк. Сегодня им приходится иметь дело с совершенно иным контингентом: «Вся моя бригада в швейном цехе работает по 16—17 часов в день. С 7.30 до 0.30. Сон — в лучшем случае часа четыре в день». Это уже из современного нон-фикшн — письма Надежды Толоконниковой из мордовской колонии. Что за публика — работу саботируют, права качают! То ли дело Иван Денисович… Но выход найден. Дело в том, что у Федеральной службы исполнения наказаний уже давно прорезалась коммерческая жилка. Бизнесмены с удовольствием размещают заказы на ее режимных предприятиях. Зэки в основном шьют форму для силовых ведомств, сколачивают нехитрую мебель и производят множество прочих полезных в хозяйстве вещиц. Одна беда — производительность труда подкачала. Вот в образцово-показательных «красных» зонах работа кипит. А в «черных» подчас заводятся такие порядки, что тюрьма начинает походить на пансион, где авторитетные сидельцы отдыхают от трудов неправедных. И все потому, решили граждане начальники, что нет жесткой вертикали. Сказано — сделано. Уже этим летом решено создать на базе ФСИН торговый дом в виде государственного унитарного предприятия. Сей холдинг объединит все трудовые ресурсы и производственные мощности исправительных колоний. Ресурсы эти практически неисчерпаемы. Уже сегодня в системе ФСИН у станка стоят 200 тысяч работников. А весь контингент превышает 600 тысяч. И если большинство его привлечь к общественнополезному труду, это ж какая польза для государства выйдет?! Опять же процесс перевоспитания ускорится. Труд он, как отмечал еще Фридрих Энгельс, даже из обезьяны сделал человека, ну а из наших оступившихся сограждан сделает трудоголиков. Отмотают они срока и выйдут (многие условно-досрочно) на свободу не только с чистой совестью, но и с квалификацией, а также энной суммой, накопленной честным трудом. И продолжат ударно трудиться уже на воле, и выведут российскую экономику из стагнации, и будет дивиться мир новому русскому экономическому чуду…