— Да не было никаких женщин, кроме Ляльки. Она мне рассказывала, что Диану очень подло обманул муж, и она так и не смогла простить. Даже пыталась убить его. Ну, и возненавидела всех мужчин. А Лялька была единственным близким для нее человеком. Поэтому все и случилось. Это Лялька ее спровоцировала. Она любила эксперименты и похвасталась мне своим опытом. Ей это казалось очень пикантным. А потом, когда появился Дима, Диана ей надоела. Я была уверена, что это Дима.

Ну, убил ее. Знаете, что ему Лялька сказала там, на камнях?

— Ну, этого теперь никто не узнает.

— Кое-что я слышала. Сначала они тихо говорили, а потом она засмеялась и сказала: «Я от тебя отстану, только если ты меня убьешь». Я после этих ее слов сразу же ушла. Спряталась в камышах и проревела до тех пор, пока не стали все Лялю звать. Мне так моего Сережку было жалко. Оказывается, он Ляльке совсем и не нужен был. Поэтому когда я ее мертвую увидела, то сразу подумала, что, наверное, это Дима. Ну, чтобы она от него отстала. Наверное, он жену свою очень любил, если не стал за Лялькой бегать.

— Любил и мучил?

— Любовь разная бывает…

— Мне это сложно понять. Его жена была больна психически. Ему надо было всерьез заняться ее лечением, а вместо этого он ее взял с собой на остров. К тому же заставил страдать. Ведь Алина тоже присутствовала при их свидании, она собирала чернику за камнями. Представляю, как это на нее подействовало. Неудивительно, что на следующий день, она уже плохо отвечала за свои поступки. Получается, что три человека видели их. Вы с Алиной из леса и Диана из окна своей комнаты. Заметили, у нее окно выходит прямо на обрыв? Я проверил, ей понадобилось три минуты, чтобы оказаться там. Не думаю, что она подготовилась заранее. Наверное, не сдержалась и устроила Ляле сцену, а та оскорбила ее. Сейчас остается только гадать…

— Если бы Дима разобрался со своими женщинами раньше, то, может быть, ничего и не случилось бы?

— Случилось бы, потому что кто-то выпустил джинна из бутылки.

Год спустя Алексей Петрович пришел в тюрьму на свидание с Максимом. В человеке в арестантской одежде и с обритой наголо головой было трудно узнать преуспевающего Лялиного мужа.

Максим прокашлялся и хриплым голосом спросил:

— Зачем вы сделали это? Может, хоть теперь объясните мне.

Алексей Петрович сел напротив и с удовольствием окинул взглядом его сгорбленную фигуру.

— Неужели вы так ничего и не поняли. Странно.

— Разве мы не смогли бы договориться? Ведь я готов был заплатить любой разумный процент от продажи Лялиных картин. Раз уж вы об этом узнали… Не понимаю, зачем было доводить дело до суда?

— Не надо было выпускать джинна из бутылки.

— Что?!

— Посадить вас за воровство мне было куда проще, чем за организацию Лялиного убийства.

— Ах, вот оно что. Алексей Петрович, вам нужен психиатр. Разве не вы открыли следствию глаза на истинного убийцу? Ведь им бы вовек до этого не додуматься. Что же, ошибочка вышла?

— Разве я сказал, что вы убили? Нет, Максим. Вы никого не убивали. Я подчеркиваю, вы организовали Лялино убийство. Уверен, это была ваша идея собрать нас всех на острове. Вы правильно рассчитали, что кто-то из нас не выдержит. И Диана оправдала ваши надежды.

— Алексей Петрович, неужели вы это серьезно?

— Вполне. Диана была очень сильно привязана к вашей жене, Лялино поведение ее больно ранило. А вы прекрасно знали, что у нее уже был нервный срыв…

— Чушь, у меня не было причин желать Лялиной смерти.

— Так уж и не было? А ее картины? Ведь вы лучше других знали, как она непостоянна. С ней вам трудно было бы рассчитывать на долгую супружескую жизнь.

Максим встал.

— Алексей Петрович, вы бредите. Все это недоказуемо, и я больше не желаю слушать ваши домыслы.

Алексей Петрович пожал плечами.

— Ваше право. Тем более что я закончил. Думаю, теперь у вас будет достаточно времени подумать над моими словами.

Александр ЮДИН

ПОВЕСТЬ

О ПОСЛЕДНИХ ВРЕМЕНАХ

Sine diabolo nullus Deus[1]

Андрасар Шестой Имахуэманх, Всемогущий Император Востока умирал.

Властитель, полное перечисление титулов которого заняло бы значительную часть светового дня, а простое поименование тронного имени вызывало преждевременные роды у беременных и иссушало груди кормящих, лежал теперь слабый, почти бездвижный, в окружении ближайших сановников и членов фамилии, посреди затененного спального покоя Хат-Силлинга, родовой твердыни Андрасаров.