Эта дикая выходка животного переполнила чашу терпения женщины, простить пса она уже не смогла и устроила мужу истерику:

— В чем я в театр пойду?! Выбирай! Или я, или собака! Это не Вертихвост, а самый настоящий Вертухай! Завтра же чтобы и духу его в доме не было!

— А куда я его дену? — озабоченно спросил Виктор Иванович.

— Мама! Мама! Не выгоняй Вертихвостика! Пожалуйста, — запричитал навзрыд Коля.

Но мать оказалась непреклонной.

— Куда хочешь, туда и девай. Хоть к себе на работу забери. Но чтобы я этого вохровца в доме больше не видела. А ты, сынок, успокойся. Я тебе вместо этого хулигана кошечку принесу.

— Не хочу кошечку! Хочу собаку! — завопил подросток.

— Я сказала — нет! Прекратить капризы!

На этом разговоры были закончены. Непутевый пес перекочевал из уютного жилья в казенный кабинет своего хозяина и вдобавок стал не Вертихвостом, а Вертухаем. Новая кличка Виктору Ивановичу почему-то понравилась больше прежней.

Пес поселился в кабинете начальника «профилактория» для алкашей. В рабочее время Вертухай протирал диван, валялся на нем, словно на лужайке, зубами вытаскивал из дыр войлок, а по ночам лежал на крыльце у входных дверей медицинского учреждения и делал вид, что несет караульную службу. На самом деле пес дремал и мечтал о сахарной косточке и об овчарке Динке, которая его и близко к себе не подпускала, считая сближение с Вертухаем ниже своего достоинства. Динка жила в будке во дворе РОВД и считалась служебно-розыскной собакой.

Всю ночь милиционеры проводили мимо пса под руки нетрезвых посетителей, и каждый пьяница норовил пнуть ногой мирно лежащую собаку. Вертухай на посетителей за это не обижался, вставал и, поджав хвост, отходил в сторону. Он даже не лаял на дебоширов, понимая, что они накачались спиртным до такой степени, что не соображают, что делают. Только думал: «Почему люди такие злые? Особенно пьяные. Что я им плохого сделал? Завтра протрезвеют и будут совсем другие!» Но однажды один лысый мужик в телогрейке больно ударил Вертухая в бок ногой в кирзовом сапоге. Пес жалобно заскулил и цапнул обидчика за ляжку. Но тот был пьян в стельку настолько, что даже не почувствовал боли. Наутро клиенты, помятые, с трясущимися конечностями, выходили из помещения, но доброта и благодушие буром перли из них наружу. Они гладили Вертухая по голове, чесали у него за ушами и говорили животному ласковые слова, совершенно не помня, что ночью пытались ударить этого доброго пса и причинить ему боль. А лысый колхозник, который ночью съездил ногой по ребрам, даже положил перед носом собаки завернутую в бумагу карамельку, оставшуюся от вчерашней закуски.

Однако Вертухай был сильно обижен на лысого, а потому конфету не взял, а демонстративно отвернул морду в сторону. А когда деревенщина хотела его погладить, клацнул зубами и зарычал, давая понять колхознику, что нанесенную обиду он не простил.

Пес почти ежедневно ходил в гости к кинологу Мише и его подопечной служебно-розыскной овчарке Динке, сменившей гнев на милость, и доедал за ней остатки мясной пищи, которую каждый день готовил собаковод. Все кости Динка перемалывала своими мощными челюстями, а Вертухаю оставался только суп. Иногда овчарка делилась с гостем костью, с которой предварительно обгладывала мясо. Но приятель и этим был доволен, хотя голоден он не был, так как сотрудники вытрезвителя подкармливали его — кто куском хлеба, а кто и куском колбасы.

Как-то Трегубов взял Вертухая на охоту, однако собака оказалась не только бесполезной, но даже вредной в этом деле. Учуяв дичь, Вертухай, как и положено охотничьей собаке, делал стойку, напрягался и замирал, но тут же верх брали гены отца-дворняги, и пес начинал громко лаять, крутя во все стороны дурной башкой и молотя по земле хвостом-помелом. Конечно, в такой ситуации охотник не успевал вскинуть ружье, а пернатая дичь быстро улетала прочь, показывая любителю охоты и его глупой собаке только хвост. Толку от животного не было никакого, но и выгонять его на улицу было жалко.

Однажды теплым майским днем Виктор Иванович надел выглаженную женой белую форменную рубашку и отутюженные брюки, на голову нахлобучил фуражку в белом чехле с кокардой и явился на работу в отличном весеннем настроении. Зайдя в кабинет, Трегубов прошел к рабочему столу. Вертухай, как всегда, отдыхал на диване. В углу стояло почти полное ведро с фиолетовыми чернилами. Доставленных клиентов всегда раздевали до трусов. В связи с тем, что они лыка не вязали и не помнили ни своей фамилии, ни своего имени, помощник дежурного, чтобы не перепутать их поутру, малярной кистью мазал чернилами номера на голых спинах бухариков соответственно номерам мешков, в которые складывалась одежда. Кто мог до этого додуматься, сейчас сказать трудно, но такова была практика согласно инструкциям, полученным из Москвы и применяемым по всему Советскому Союзу. Начальник каждый день вечером отливал из ведра пол-литровую банку чернил и выдавал под роспись дежурному.

Вертухаю надоело спокойно лежать на диване, и он начал зубами выдирать из него клочья войлока, чихая и вертя головой из стороны в сторону.

— Прекрати, поганец! И так уже весь диван изодрал! — возмутился начальник вытрезвителя и для убедительности запустил в шалуна форменной фуражкой, которая спикировала прямо на голову собаки.

Вертухай повыпендривался на диване в головном уборе, а когда фуражка слетела, спрыгнул на пол и стал гоняться за своим хвостом, пытаясь цапнуть его зубами. Однако хвост, не давая себя укусить, убегал прочь, и Вертухай завертелся юлой по кабинету, подпрыгивал и по какой-то невероятной траектории переместился в угол и плюхнулся в ведро с чернилами. Оно опрокинулось, и красящая жидкость залила полы в кабинете.

Сам Вертухай мокрый, как суслик, вылез из ведра, а Виктор Иванович недоуменно смотрел на происходящее, не зная, что предпринять. Потом он нагнулся, чтобы поднять опрокинутое собакой ведро. Вертухай в это время судорожно дернулся всем телом, как это всегда делают мокрые собаки, стряхивая с себя воду. Веер фиолетовых брызг окатил Виктора Ивановича с ног до головы, запачкав и новые брюки, и белую рубашку, и лицо.

Начальник вытрезвителя стал отмахиваться руками, словно его атаковал рой пчел, и раскрывал рот, как выброшенная на берег зубатая щука. А Вертухай как ни в чем не бывало, поскуливая, запрыгнул на диван и стал ждать дальнейших действий хозяина. По лицу начальника растекались фиолетовые разводы, белая рубашка превратилась в половую тряпку, а чернила попали в глаза, уши и нос.