— Это служители Инанны! — возмутился санга. — Они преданы своей владычице, и твои слова, доблестный Бирхутурре, обидны для них.

— Кроме того, — невозмутимо продолжал военачальник, — мне не верится, что запасов пищи, которые сделал санга, хватит на целый месяц или даже больше. Воины пока получают обычную долю, но вот селяне, как я слышал, уже переведены на половинную.

— Как? — удивился Гильгамеш. — Почему ты не сказал мне об этом, Курлиль?

— Повелитель, я посчитал излишним беспокоить тебя столь мелкими заботами. Деревенщина все равно ничего не делает, хватит с нее и половины доли.

— И тем не менее ты сообщай мне о таких вещах.

— Слушаюсь, господин.

— Говори дальше, Бирхутурре.

— Кроме того, даже этой обычной доли, которую сейчас получают воины, им не хватает для поддержания сил. Финики, сикера и ячменный чурек — очень скудный паек для людей, что проливают свою кровь. Скоро они начнут падать от усталости. Раньше мы доставали еду на рынке. Но теперь цены взлетели, и пища стала нам недоступна. Поэтому я предлагаю выгнать всех селян из города и отдать их долю бойцам. Или же дать решительный бой Акке. Это все, что я хотел сказать, господин.

Повисло тягостное молчание.

— Кто еще хочет сказать? — угрюмо спросил Гильгамеш.

— Господин, — осторожно подал голос Уршуанна. — Наши бойцы начинают негодовать, что старейшины по-прежнему сидят взаперти. Они хотят, чтобы ты выпустил их.

Гильгамеш бросил на него мимолетный взгляд.

— Кто еще? — спросил он, опустив голову и закусив губу.

— В моем отряде много недовольных, господин, — нерешительно пробурчал предводитель отряда Дома Пантеры. — Они не верят, что Гирбубу передался Забабе. Говорят, что демоны затуманили твой разум, заставив облыжно обвинить старейшину.

— У меня тоже так говорят, — хмуро бросил его сосед, возглавлявший воинов Дома Буйвола.

— Кто еще? — повторил Гильгамеш, неотрывно глядя в пол.

Но никто не произнес ни звука. Военачальники смотрели на вождя и напряженно ждали ответа.

— Итак, вы хотите дать свободу старейшинам и сразиться с Аккой в открытом поле, — процедил Гильгамеш. Он поднял глаза и вдруг заорал: — Вы все — сборище лентяев и глупцов. Вам нужно пасти овец, а не распоряжаться воинами. Чем я прогневил богов, что они дали мне таких помощников? Убирайтесь прочь с глаз моих. Вон! Вон! И ты, Курлиль, тоже проваливай. Я сердит на тебя сегодня.

Командиры поспешно потянулись к выходу.

— Все, все! — кричал вождь, бешено выкатив глаза. — Чтоб ноги вашей здесь не было. Дом неба отныне закрыт для вас. Любого, кто ослушается, я лично отправлю на свидание с Эрешкигаль. На стены, махать топорами! Только на это вы и годны. Скорпионы! Ослы!..

Пинками выпроводив стражников, он швырнул им вслед пустой кувшин, в ярости забегал по комнате, с силой поддевая все, что попадалось под ноги. Затем схватил стоявший в углу жбан с сикерой, наполовину опорожнил его и прорычал, локтем вытирая рот:

— Двух человек в комнату для наслаждений.

Послышался легкий вздох, какие-то приглушенные голоса, потом на пороге появилось распростертое тело раба.

— Господин желает рабынь или рабов?

— И тех, и других.

Тело испарилось. Гильгамеш вышел из комнаты, поднялся по лестнице на крышу, обозрел окрестности. С запада, севера и юга город окружали изломанные вереницы грязных серых палаток, между которыми в тучах пыли бродили воины. Горели костры, слышалась кишская речь и песни. Громадные стада ослов паслись на полях урукских земледельцев, вытаптывая урожай. Возле берега покачивался длинный ряд больших грузовых кораблей с высокими бортами.

— Я доберусь до тебя, Акка! — неистово проорал вождь, потрясая кулаком. — Ты будешь хлебать помои и спать в хлеву.

Несколько врагов, услышав его проклятья, принялись издевательски кривляться и светить голыми задницами. Урукцы выпустили по ним несколько стрел, что-то закричали в ответ, но люди Акки, отбежав подальше, продолжали смеяться и показывать непристойные жесты.

Бледный от гнева, вождь спустился вниз. Зайдя в гостиную, он еще раз хлебнул сикеры, прочистил горло, смачно сплюнул на пол и направился в комнату для наслаждений.

Охотник присел на корточки и внимательно осмотрел след. Кабан прошел здесь совсем недавно, всего полчаса назад. Солнце с тех пор не успело сделать и одного шага. Должно быть, зверь возвращался с водопоя. Охотник поудобнее перехватил копье и осторожно пошел по следу. Листья финиковых пальм, оцепенев от зноя, плотной завесой стояли над головой. В багровых зарослях тамариска сухим шорохом трещали кузнечики, неумолчным звоном висел над запревшей землей вездесущий гнус, жаркими испарениями дышали тихие болотца со склонившимися над ними ветками ив. В камышах шелестели мыши, изредка поквакивали лягушки. Вспугнутый человеком хохлатый ткачик выпорхнул из-под ног, пробуравил крыльями загустевший воздух, скрылся в чаще. Охотник вытер пот со лба. Он старался дышать как можно тише, чтобы не выдать себя, но невыносимое пекло заставляло широко открывать рот, распирая грудь жаром. Ладони были влажными, копье скользило в них.