Гильгамеш выехал на середину площади, спрыгнул на землю.

— Приветствую вас, защитники Урука! — обратился он к воинам.

В ответ донеслась раскатистая дробь — бойцы мелко ударяли ножами по щитам, выражая свою радость. Санга остановился в короткой тени окраинных домов, сошел с колесницы, важно сложил пальцы на животе. За ним тесной гурьбой столпились люди из храма. Каждый был в легкой льняной юбке, расшитой львами, змеями и скорпионами. Стояли тихо, с любопытством глазея на площадь, иногда украдкой посматривали на связанного собрата.

— Герои! — воскликнул Гильгамеш. — Я призвал вас сюда, чтобы сказать: час настал. Сегодня мы пойдем на решительный бой с Аккой. Готовы ли вы к нему?

— Да, повелитель! — в едином порыве изрыгнуло несколько сотен глоток.

— Помните, что за вами — дома ваших близких и святилища ваших богов. Не отдадим их на поругание чужакам!

— Не отдадим!

— Наш враг силен и опасен. Сам бог войны явился сюда, чтобы проверить на прочность наши стены. Он привел с собой кишские орды, дабы разрушить обитель Инанны. Не позволим совершиться святотатству!

— Не позволим!

Слова вождя были так упоительны, они несли в себе столько надежды и веры, что даже Акалла воспрянул духом, охваченный всеобщим воодушевлением. Служителя вдруг пронзила догадка, что бедствия, выпавшие на его долю, — лишь испытание, посланное ему богами. Сейчас вождь подойдет к нему, развяжет затекшие руки и ободряюще скажет: «Ты доказал свою преданность Инанне. Пусть богиня облагодетельствует тебя». Он отправится в храм, сложит жертву покровительнице Урука, а завтра устроит пир, куда пригласит всех соседей, всех больших людей города и всех священнослужителей — пусть радуются за него и досадуют, что небожительница избрала не их, а его, дабы выказать свое могущество и наградить своим расположением. Акалла так уверовал в это, что, когда Гильгамеш, небрежно помахивая булавой, начал приближаться к нему, упоенный восторгом страж с улыбкой встретил своего вождя, преисполненный уверенности в конечном торжестве справедливости. Лишь в последний миг, когда между ними оставалась пара шагов, служителю бросилась в глаза странная неуверенность повелителя. Гильгамеш замедлил свое движение и с удивлением воззрился на Акаллу. Лучи заходящего солнца отразились на булаве, окрасив металл в перламутрово-красный цвет. Лицо вождя странно исказилось, глаза его расширились.

— Разрежь мои узы, о избавитель, посланный небом! — восторженно произнес страж, поднимаясь на ноги.

Гильгамеш отшатнулся, словно вспугнутый внезапным пламенем. Удивление его сменилось недоверием. Двигаясь как во сне, он попытался обойти жертву со спины, но наткнулся на собственную статую.

— Что ты уставился? — прошептал он страшным голосом, кривясь от ненависти. — Что ты уставился на меня?

Это голос словно пробудил Акаллу. Уши его пронзил мерный бой барабанов, ноздри задрожали от воскурений, источаемых стоящими по сторонам курильницами. Два могучих служителя Инанны приближались к нему, вытягивая руки. Рты их были хищно разъяты, веки трепетали от дыма. Вождь поднял булаву, отблеск солнечного света на миг ослепил Акаллу, заставив его зажмуриться. Он прижался спиной к горячему постаменту и задышал часто-часто, захлебываясь ужасом. Тело его онемело, в ушах поднялся свист, словно кто-то изо всех сил сдавил ему голову ладонями. Он завалился на бок, больно ударившись плечом о твердую землю. В нос и рот набилась пыль, он закашлялся и пополз, извиваясь и дергаясь, словно раненый змей. Сухая спекшаяся земля царапала кожу, веревки больно врезались в кости. Акалла что-то хрипел, в последней отчаянной молитве взывая к богам, но участь его была предрешена. Сильные руки подхватили его, поставили на колени. Огромная ладонь сжала затылок, пригнула голову к груди. Ослабевший страж снова начал заваливаться на бок, но сильный толчок в плечо заставил его выпрямиться.

— Герои! — раздался над ним громоподобный голос. — Вот жертва, которую я посвящаю повелительнице тьмы Эрешкигаль. Да будет она довольна и да насытится ее чрево. Пусть в эту ночь, когда решится судьба Урука, она удержит своих слуг, демонов-галлу, от похищения наших душ. Пусть Намтар, Отрезатель судеб, устремит свой взор на нить жизни Акки и его рабов. Да будет так!

— Да будет так! — многоголосым эхом отозвались тысячи урукцев.

— Невиновен! — вдруг закричал Акалла, закидывая голову. — Невиновен! Пред богами и людьми — невиновен! Рубатум, супруга моя, если слышишь меня, знай: несправедливо карают мужа твоего. Пусть проклятье падет на всех, оговоривших меня! Дети мои, помните...

Оглушительный удар булавы по затылку поверг его на землю, накрыл глаза мраком. Грудь стеснила невыносимая тяжесть, в гортани раздалось какое-то шипение и бульканье, перекрываемое омерзительными взвизгами флейт и барабанным боем. Свистопляска звуков разрослась до непереносимой пронзительности, заполнив собой все нутро несчастного стража, и в следующий миг разорвала его, отделив душу от тела. Эрешкигаль получила заветную жертву.

Глава пятая. Гильгамеш на поле битвы

Поздно вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, спящего Акку разбудил один из его военачальников.

— Господин, к тебе человек из Урука. Говорит, что пришел с важным известием.

Удивленный вождь поднялся, велел одеть себя в вечерний наряд и хлопнул в ладоши.

— Пусть войдет.

Перед ним предстал высокий сухопарый человек лет сорока, бритый наголо, с ухоженной окладистой бородой и испуганно бегающими глазками. Дорогая холщовая юбка на чреслах и кожаные сандалии выдавали в нем важного сановника или богатого купца. Пав ниц перед повелителем Киша, он произнес:

— Мир тебе, о владыка страны черноголовых.

— Мир и тебе, незнакомец. Кто ты?

— Я — Курлиль, распорядитель святилища Инанны.

— О! — изумленно вымолвил вождь. — Поднимись, Курлиль. Служитель великой Инанны — гость в моем шатре. Эй, — крикнул он рабам, — принесите нам сикеры.

Он подождал, пока пришелец напьется, затем спросил:

— Что привело тебя ко мне, Курлиль?

— Стремление угодить моей богине, господин. Лишь одно это скромное желание ведет меня по жизни. Оно подвигло меня явиться к тебе, о непобедимый предводитель великого Киша, ибо вижу: сила твоя растет, и скоро твои несокрушимые воины будут пировать на улицах поверженного Урука, славя имя блистательного Забабы.