Он вспомнил свои слова Брейли, сказанные в пылу гнева.

"Ты стала слабой".

Как же он ошибался. Она была сильной, невероятно сильной, потому что смогла пережить всё то, что пережила, и остаться собой. А он? Он, который считал себя сильным, сейчас чувствовал себя слабым, как никогда. Слабым перед лицом собственных эмоций, перед лицом правды, которую он так долго отрицал. Полковник Стоун- мелкая обидчивая тряпка, не умеющая прощать, отпускать...

Он посмотрел на Майкла, который, забыв обо всём, радостно скакал на пони, и в этот момент Эван почувствовал, как что-то внутри него начало меняться. Это был не бой, это было принятие. Принятие того, что прошлое нельзя изменить, но можно построить будущее. Будущее, где он будет отцом, где он будет любить и где он, возможно, сможет простить. Простить себя, простить других.

Он знал, что путь будет долгим. Ему предстояло ещё многое сказать Брейди, многое исправить. Но сейчас, стоя рядом со своим сыном, наблюдая за тем, как жизнь, несмотря на все преграды, пробивается сквозь пепел войны и обид, Эван почувствовал проблеск надежды. Надежды на то, что даже самые глубокие раны могут зажить, и что любовь, даже самая сложная, способна победить. Он посмотрел на Горацио, который, казалось, тоже начал смягчаться, и на Клодию, всё ещё застывшую в своей ненависти. И Эван понял, что его собственная борьба с прошлым была такой же бессмысленной, как и её. Он должен был, обязан отпустить. Отпустить обиду, отпустить гнев, отпустить страх. Только тогда он сможет по-настоящему жить. И, возможно, помочь жить другим. И, видит Бог, он попытается это сделать.

Глава 20

Брейди с улыбкой смотрела, как Майкл бегал по зеленому лугу, преследуя бабочку, и сердце сжималось от любви. Солнце ласкало его светлые волосы, делая их золотыми, ветерок трепал рубашку. Он был так похож на своего отца, что порой ей было больно смотреть на него. Те же глаза, тот же упрямый подбородок, та же улыбка.

– Майкл, не убегай слишком далеко!- крикнула она, поднимаясь с покрывала, которое расстелила на траве.

Он остановился, обернулся с разочарованным видом, но послушался. Её маленький мальчик. Её сын, которого у неё отняли на такой невыносимо долгий срок. Каждый его шаг, каждое слово, каждый взгляд были для неё сокровищем, которое она трепетно эранила в сердце.

– Мама, смотри!
– он поднял с земли камешек необычной формы.
– Похож на сердечко!

– Да, милый, очень похож, - она опустилась рядом с ним на колени, не обращая внимания на дорогое платье.
– Это подарок от природы. Она любит тебя.

Майкл вложил камешек ей в ладонь, и лна почувствовала, как слезы подступают к глазам. Такой простой жест доверия, а сколько он значил для неё после разлуки.

– Мама, ты плачешь?
– Майкл смотрел на неё встревоженными глазами.
– Тебе грустно?

Брейди покачала головой, сморгнув слезы.

– Нет, милый. Люди иногда плачут и от счастья.

Он склонил голову набок, осмысливая слова с детской серьезностью.

– Я не понимаю. Как можно плакать, когда радуешься?

Она улыбнулась, гладя его по щеке.

– Когда-нибудь ты поймешь, Майкл. Когда сердце переполняется чувствами, они находят выход в слезах, даже если это счастье.

Он задумчиво кивнул, и вдруг его лицо омрачилось. Это выражение показалось ей таким взрослым, что защемило сердце.

– Мама, - начал он тихо, -Папа сказал, что заберет меня на север, и мы будем с ним жить.

Она замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

– Он так сказал?

Майкл кивнул, все еще не глядя ей в глаза.

– Я спросил: "А мама? Мама тоже поедет с нами?" А он сказал, что ты не сможешь.
– его глаза, такие похожие на глаза Эвана, наполнились слезами.
– Ты меня снова бросишь?

Ярость вспыхнула во ней мгновенно, как сухая солома от искры. Сначала Клодия и Горацио вырвали сына из её рук, используя деньги и своё положение, чтобы отомстить ей за то, чего она никогда не делала. Свёкры никогда не думали о благе ребенка - их интересовала только месть, возможность причинить Брейди боль через самое дорогое, что у неё было.

А теперь Эван. Эван, который лишь недавно узнал о существовании сына. Эван, которого она все еще любила вопреки всему. И чем он отличался от родителей Джереми? Ничем. Он с такой же легкостью готов был использовать ребенка как орудие, чтобы наказать её.

Но Брейди не могла показать свой гнев Майклу. Он и так достаточно настрадался от их взрослой войны, в которой не был виноват.

– Нет, сынок, - сказала она твердо, глядя ему в глаза.- Я не брошу тебя. Никогда больше. Я смогу поехать с вами, обещаю. Твой папа просто... не все обдумал как следует.

Майкл прильнул ко ней, обнимая за шею. Она обняла его в ответ, вдыхая запах его волос, чувствуя, как его сердце бьется рядом с её.

– Я люблю тебя, мама, - прошептал он мне в шею.

– Я тоже люблю тебя, мой дорогой мальчик. Больше всего на свете.

Наш момент был прерван звуком подъезжающего экипажа. Брейди подняла глаза и увидела коляску Клодии и Горацио, останавливающуюся у дома, который нам выделил полковник Грант.

– Бабушка! Дедушка!
– радостно закричал Майкл, вырываясь из её объятий и бросаясь к ним.