Сон пришел сразу же и, коснувшись своим легким крылом его ресниц, сделал тело невесомым, и они вместе с этим добрым волшебником взмыли высоко над землей и летели где-то почти у самых звезд. Он спал, и улыбался во сне, и не слышал, как подошла Кармен, как долго она сидела и смотрела в его спящее ночное лицо. Как она поцеловала его в губы и как соль слез с ее губ влагой осталась на его губах, затем она встала и ушла в его комнату, разделась и легла на его постель. Блаженно вытянулась и, как в детстве, загадала себе сон. Она загадала алые паруса и капитана Грея, похожего на Диму, и чтобы он был с ней всегда...

Они проснулись одновременно от часто повторяющегося звонка. Дмитрий побежал к телефону.

— Ну как ты там? — услышал он голос отца.

— Сплю еще.

— Не забывай, кто рано встает — тому бог подает!

— Ясно, ты-то как, где сейчас?

— Я не прилечу сегодня, здесь туман, и рейс задержали на сутки, так что я билет сдаю и еду поездом.

— Тебя встретить на вокзале?

— Не надо, до такси сумки сам дотяну... Что у тебя нового, устроился на работу?

— Сегодня все будет ясно, — соврал Дмитрий.

— Ну, дай бог, — сказал отец и повесил трубку.

— Кто это? — спросила Кармен из комнаты.

— Да отец звонил, проверял, дома ли я ночую, по его голосу я так и чувствовал не заданный вопрос — один ли я дома?

— А что, он не любит, когда к тебе приходят гости?

— Вообще-то нет. Ты не вставай, я сейчас сварю тебе кофе, хочу побаловать тебя немного!

— Дима, нельзя разговаривать через порог, войди сюда, я разрешаю, — улыбнулась Кармен. — Дай мне свою руку, теперь я погадаю на твоей ладони. — Он протянул ей правую руку. — А теперь дай другую... — Кармен крепко обхватила его запястья и сильно потянула к себе...

Он упал на постель, а она обхватила его за шею и жадно впилась в губы долгим поцелуем. Из-под одеяла пахнуло жаром женского тела и желания. Радость близости обрушилась на Дмитрия всей полнотой миллионнолетнего инстинкта, и они, как два молодых и сильных зверя, упивались этой радостью, стонали и смеялись одновременно. Они видели, какую власть имеют друг над другом, и наслаждались этой властью. Так они и провалялись в постели все утро. Вставать не хотелось, и было приятно разговаривать, чувствуя близость друг друга, прерывать разговор в порыве страсти и, обессилев, продолжать находиться рядом, сплетая в объятиях свои тела и чувствуя бешеный стук готовых вырваться сердец. Он все-таки сварил кофе и поджарил гренки с яичницей и все это на подносе принес в постель. За окном шел дождь, а у них были — бесконечный уют, тепло и нежность. Он смотрел в ее глаза и рассказывал о себе, а Кармен слушала его повествование, как какую-то очень интересную сказку. Потом по его просьбе она рассказала свою нехитрую историю.

После ухода из дома в общежитие Кармен познакомилась с парнем, ее ровесником. Они встречались, гуляли, ходили в кино и на каток, ничего лишнего она ему не позволяла. Но однажды это все-таки произошло. Она была у него в гостях, его родителей не было. Вначале они только слушали музыку и пили вино. Потом он стал требовать у нее близости и, не получив согласия, взял силой... Потом просил прощения, говорил, что не мог иначе, что любит ее, и Кармен поверила. Они продолжали встречаться, но теперь при каждой встрече он тащил ее в постель, а она была не готова отказать ему. Она верила в его слова и обещания. Будучи неопытной девчонкой, вскоре забеременела, а ее приятель очень испугался, узнав об этом. Он обо всем рассказал своей матери, и та пообещала, что поможет найти врача.

Кармен рассказывала и курила, глядя в окно, пытаясь что-то увидеть в бушующей непогоде. Тогда ей не было и восемнадцати лет, и мать ее приятеля не смогла положить Кармен в больницу. Но она все-таки нашла выход, купив где-то подпольное лекарство-отраву и объяснила, как его нужно пить. Кармен боялась, что выкидыш произойдет в общежитии или в техникуме, и ее подруги узнают об этом, и вот тогда-то в кафе «Московское» она познакомилась с Женей, и они с подругами заехали к нему домой, посмотреть видео. Он был очень обходителен, а ей некому было довериться, и позже она позвонила ему, как он и просил, предлагая свою визитку, — практически чужому и почти незнакомому человеку. Женя пригласил, и она приехала, он внимательно через очки рассматривал жидкость, затем вылил в унитаз. На ее вопросительный взгляд сказал: я все устрою. Затем отвез на машине в полуподпольный гинекологический кабинет на даче своего друга врача-гинеколога, армянина, которого все звали «Доктор Чарли». Дождался окончания процедуры, а затем отвез к себе. Ухаживал за ней и был внимателен. Через день снова отвез на осмотр к «Доктору Чарли». Купил у него дорогое импортное лекарство и множество необходимых вещей.

Так она и осталась жить в его квартире. Он не домогался, крутил вцдео и исчезал порой на сутки, она готовила еду и убиралась в квартире. Иногда он приезжал со своими друзьями, и они играли в покер и преферанс всю ночь до утра. Кармен видела горы денег и то, как просто люди обращаются с ними, будто с цветными фантиками от конфет.

Женя сделал ей справку, освобождающую от занятий на две недели. Через неделю, когда она почувствовала себя совсем здоровой, он посадил ее в свою «Тойоту» и увез на Кавказ, к морю; там, в гостинице, он первый раз переспал с ней, там же первый раз продал ее немолодому, толстому и противному грузину. У Кармен та ночь была как в тумане. А Женя сказал очень просто, что проиграл много денег, а расплатиться не может, и что он ее выручал, а теперь пришла ее очередь. Она тогда выпила много вина, а шестидесятилетний Нодари, так звали «клиента», требовал за свои деньги невероятных вещей. Ее дважды вырвало, но Нодари не смутился, и только с приходом утра эта пытка кончилась. Как мужчина, Нодари был полный импотент, как, впрочем, был «почти» импотент и Женя. Но Женя в свои сорок два года ссылался в слабости на свою бурную молодость и увлечение наркотиками. Вместо одной недели они пробыли в Пицунде три. Кармен вернулась в Москву загоревшая, красивая и с полностью опустошенной душой. Женя покупал ей дорогие тряпки, подчеркивая при этом, что в долг и что все это из валютного магазина. За эти три недели он проигрывал ее несколько раз богатым «цеховикам» и иностранцам. Вот так она и стала конвертируемой путаной. «Пута бетта ля пинга», — бросали ей в лицо проходившие латиноамериканские матросы. «Хай, стрит герл!» — приветствовали англичане, и «Ду дирне?» — уточняли немцы... Время тянулось липкой паутиной. Сигареты с травкой и кокаин помогали блуждать в нирване. Пестрые и модные дорогие шмотки отвлекали от постоянно преследующей внутренней пустоты.

Женя подкинул цель — собрать деньги на отдельную однокомнатную кооперативную квартиру — и резюмировал: чем быстрее она ее купит, тем скорее сможет завязать с проституцией, если, конечно, захочет этого сама. А пока, пока старайся выполнить пятилетку за три года — социалистический девиз ударников труда, без суббот и воскресений, и с выходными раз в месяц, и то только в «критические» дни. Если к тому же в эти дни не попадался какой-нибудь «мясник»-извращенец или обдолбанный наркоман, обещавший прирезать за невыполнение его прихотей, вменяя ей в вину свое собственное бессилие отравленной маком похоти. «Пятилетка — за три года» и работа на квартиру прекратили регулярные занятия в техникуме, денег было достаточно на жизнь, и Кармен взяла годичный академический отпуск.