Пузур-Нумушда раздвинул губы в подобии улыбки, церемонно поздоровался с вождем. Они обнялись. Усевшись друг напротив друга, выпили за встречу. Затем начали беседу.

— Великое дело ты затеял, брат, — размеренно произнес санга. — Мы, служители богов, молимся бессмертным, чтобы они послали удачу твоим начинаниям.

— Я благодарен моим братьям, чьи молитвы помогли мне одолеть Акку, — сдержанно ответил Гильгамеш. — Рука моя щедра для подношений, уши открыты гласу богов.

— Энлиль, Инанна и Уту благоволят тебе, брат. Это добрый знак для Урука. Быть может, вскоре наши воины вновь заставят трепетать все народы мира, как это было при нашем деде, божественном Энмеркаре.

— Так будет, брат. Увидишь, скоро в сокровищницы Дома неба и всех святилищ Урука могучим потоком потекут драгоценные камни, медь, кедровое дерево и лазурит. Самые отдаленные страны будут дрожать от страха при имени Инанны.

— Все в руках богов, брат. Если решат они передать тебе высшую власть над страной черноголовых, мы с радостью примем это почетное бремя. Но если промысел их заключен в ином, нам придется смириться с этим.

Гильгамеш резко отставил кубок в сторону. Вытерев тыльной стороной ладони губы, сумрачно взглянул на сангу.

— Напрасно ты сомневаешься, брат, — сухо ответил он. — Ясно как день, что боги решили отнять величие у Киша и передать его Уруку. Таково их желание. Мы примем наследие Акки, и слава Дома неба заблистает, как в стародавние времена.

— Бойся самонадеянности, брат, — осторожно возразил Пузур-Нумушда. — Сколько было героев, возгордившихся своим могуществом. Где они сейчас? В крови и прахе стенают у стоп владычицы Эрешкигаль.

— Может, мне следовало подчиниться Акке, чтобы дознаться о воле богов? — ядовито полюбопытствовал Гильгамеш. — По-твоему, я должен был уступить его посягательствам и обречь город на прозябание?

— Победа твоя будет воспета в сказаниях. Ты доказал, что выбор, отдавший тебе наследство Лугальбанды, не случаен. Я заклал сто быков, вознося хвалу Энки за торжество над Кишем. Но ведомо ли тебе, брат, что наш изворотливый сосед, владыка Ура Месанепадда, вовсю готовится к войне с Аккой?

— Ведомо, — неприязненно буркнул Гильгамеш.

— А ведомо ли тебе, что он договорился с Лагашем и Эриду и нанял сутиев?

— Нет, об этом мне неизвестно, — ответил вождь, подняв голову.

Пузур — Нумушда вздохнул.

— Деяния наши — лишь легкая дымка пред очами богов, чей день подобен земному году, — кротко изрек он. — Города поднимаются и исчезают, вожди приходят и уходят, но вечный порядок, заложенный творцами в основание мира, остается неизменен. Людская суета не способна поколебать его. Наши порывы, свершения и тревоги суть плоды ненасытных желаний, в кои мы, по неразумию своему, пытаемся вплести божественную волю.

— Странны твои слова, брат, — неприязненно отозвался Гильгамеш. — Ты говоришь не как сын Лугальбанды, но как изменник. Черный дух Забабы вкладывает в твои уста эти мысли. Разве не для того послали нам боги победу над горделивым Кишем, чтобы даровать величие священному городу Инанны?

— Я первым воздам хвалу бессмертным, если таково их желание. Но помни, что соблазн велик, и слишком часто себялюбцы принимали глас искусителя за глас богов. Расплата за самонадеянность бывает слишком страшна.

— Ты трепещешь перед призраками, брат. Я знаю волю Инанны. Она взывает ко мне. «Сын Лугальбанды! — говорит она. — Могущество покинуло Киш. Ты должен воспринять его и перенести в Урук». Моя победа неотвратима, ибо она предречена свыше. Я разобью Акку, срою стены Киша и взойду на трон лугалей[35] в Ниппуре.

Лик Гильгамеша изменился. В глазах занялся недобрый огонек, щеки запылали румянцем, черты заострились, приобретя хищный вид. Санга взглянул на него, скорбно покачал головой.

— Ты забрал из святыни Энки двадцать мастеров на строительство стены, — сказал он. — Еще пятнадцать ты взял из храма Энлиля и двадцать шесть — из обители Нанше. Святилище Ана ты лишил сразу сорока искусных резчиков и плотников. Итого — девяносто один. Из остальных храмов, насколько мне известно, ты забрал шестьдесят человек. Всего получается полторы сотни. И все это — лучшие мастера своего дела! Мы, твои братья и сестры, всемерно сочувствуем твоему предприятию, но стоит ли оно того, чтобы оставлять в небрежении храмы? Если святилища придут в упадок, бессмертные боги станут глухи к твоим молитвам. Помни об этом, брат.

— Богам не в чем упрекнуть меня, — насупился вождь. — Жертвы мои всегда обильны, служители ни в чем не знают нужды. Вся лучшая земля принадлежит вам.

— Это так, — согласился Пузур-Нумушда. — Но святилище, оставшись без ухода, обречено на упадок. Долго ли еще мастера, коих ты забрал из храмов, будут трудиться на постройке стены?

— Недолго, — помолчав, ответил вождь. — Скоро я отпущу их. Боги будут довольны. — Он допил сикеру, вытер губы и поднялся. — Благодарю тебя, брат мой, за угощение и беседу. Дела заставляют меня покинуть гостеприимное обиталище Энки.