— Ваше благородие! — остановил его Семен. — А лопата зачем вам?

— Окапываться, — пошутил штабс-капитан и вышел из дому.

И уже на улице сказал, ни к кому не обращаясь:

— Откроется достойному…

В половине пятого Попов добрался до 36 причала. До ближайшего парома оставалось два часа. Ни пассажиров, ни персонала еще не было. Оставалось ждать.

Какой-то мужчина подошел к Андрюше. «На остров поедешь?» — спросил он. Андрюша ответил, что у него нет денег, но мужчина ответил, что можно и так.

На какой-то хилой барже Андрюша расположился в грязной рубке и задремал. Проснулся он оттого, что его сосед, какой-то молодой «желторотый» лейтенант что-то бубнил по-английски, глядя в книжку Водсворта.

— Прелестно, вы не находите? — заговорил он. Потом представился. Звали его Степанов Юрий Николаевич. Он был назначен к ним в часть.

Попов был абсолютно не в состоянии с ним разговаривать, говорил лейтенант. Андрюша насторожился, когда услышал имена Валид-Хана и прочих, а потом он просто и безоговорочно поверил, когда тот рассказал маленький эпилог некой давней островной истории.

Окончание истории Валид-Хана и Степанова, рассказанная самим Степановым.

Валид-Хан куда-то исчез. Его поискали, поискали, не нашли; распространился слух, что его убили бандиты, закатали в бочку с цементом и сбросили в море. Правда, один офицер с миноносца «Горделивый», возвратившегося из похода, рассказал, что в ливерпульском ресторане он видел виолончелиста, как две капли воды похожего на Валид-Хана, но это, конечно, только, лишний раз подтверждает, что у каждого из нас где-то есть двойник.

Каким-то чудесным образом после той сентябрьской ночи о Степанове забыли, как будто и не было его никогда на этом замечательном острове. От него не осталось ничего — ни клочка бумаги, ни одной ненужной вещицы, даже фамилия его исчезла из старых платежных ведомостей полка.

И даже когда в полк пришла бумага из трибунала флота, в которой сообщалось, что в судебном разбирательстве по делу Степанова не обнаружилось никаких формальных нарушений, а от Командующего Флота вернулось прошение Степанова о помиловании с резолюцией «Отказать», никто не понял даже, о чем идет речь.

У Романовского после той ночи как-то служба не пошла — от него иссяк поток взяток наверх. Его долго терпели, правда, терроризируя всевозможными проверками. «Говенный полчок» такого вынести был, конечно, не в состоянии, и Романовского обложили взысканиями.

Но чаша терпения командования переполнилась тогда, когда на остров приехала группа старших офицеров с водкой, ружьями и дамами. В обеденное время вся эта живописная группа ввалилась в экипаж с абсолютно справедливым требованием их сытно и вкусно накормить. На это командир отреагировал абсолютно по-хамски, сообщив, что всех, кто стоит у него на довольствии, он уже накормил.

Дальше терпеть этого было нельзя, и Романовского с должности командира полка убрали. Он сначала сильно переживал, но затем успокоился. Да и что в этом такого? Его перевели в штаб: нет никакого подчиненного личного состава и прочих неприятностей, сиди себе, да бумажки пиши. Чем больше напишешь, тем в большем почете будешь. Говорили, что у него все было хорошо, он даже стал очень мило шутить, и лунные ночи его больше не тревожили.

Правда, своего барыша от строительства крепости, на который он рассчитывал, Романовский так и не получил, просто уже не участвовал в этом. Но экземпляр приказа Шошина о строительстве он сохранил, иногда читал его и смеялся.

Особенно веселили Романовского слова из приказа:

«Все без исключения сооружения кроме прочности и устойчивости должны быть безупречно выполнены и с внешней стороны».

Или:

«Отсутствие тщательности работ в этом отношении, грубый и некрасивый вид постройки характеризует недостаточное внимание и любовь строителя к своим произведениям, а на постороннего наблюдателя производит впечатление небрежности. Все, до последней мелочи, должно быть сделано аккуратно, правильно и чисто».

Отец Федор вышел в отставку и получил полный пенсион. Но служение религии он продолжал. Ему дали богатый приход где-то под Благовещенском; получив приход, он сразу начал поход против инакомыслия с себя, выбросив все книги, кроме Библии, в отхожее место, к чему призвал и прихожан. Больше о нем ничего не известно.

Фон Лер и Давыдов открыли школу ниндзей. Они долго играли в свои игры уже на коммерческой основе, но потом их зачем-то потянуло на войну, там они и погибли: Давыдов — в пятнадцатом, фон Лер — в шестнадцатом.