Юлиан шумно перевел дух. Давящая, душная тишина дикого леса, где за каждым кустом мерещился оскал Ликантропа, осталась за спиной. Но долгожданной легкости внутри так и не появилось. Тяжелый ком в груди никуда не делся, напоминая о свежем скальнике под корнями той далекой сосны.

Бард плелся в хвосте колонны, цепляясь взглядом за спины спутников.

Эльфов осталось только двое. Ива и Галаэль шли по самой обочине, почти не касаясь подошвами камней мостовой. Их серые дорожные плащи были наглухо запахнуты, а глубокие капюшоны опущены до самых подбородков, пряча заостренные уши и застывший в глазах ледяной траур. Они не проронили ни слова с момента выхода из оврага. Но Юлиан видел, с какой нечеловеческой готовностью их пальцы под шерстяной тканью контролируют рукояти оружия. Случись что — луки запоют прежде, чем противник успеет моргнуть. Потеря Кирана выжгла в них остатки сомнений.

Впереди размеренно, словно выверенный часовой механизм, вышагивал Арден.

Кованые подковы его сапог мерно и тяжело стучали по камням. Сквозь прорехи разорванной на плече куртки белели тугие витки свежих бинтов, а за спиной в такт широкому шагу глухо позвякивали эфесы двух мечей — стального и серебряного. В левой руке ведьмак так же буднично нес заскорузлый холщовый мешок с трофеем.

Юлиан поймал себя на мысли, что этот молчаливый парень в глухой маске сейчас внушает ему куда больше трепета, чем целый полк королевских латников в сверкающей броне. Рыцари орали о чести и выставляли напоказ гербы. Арден не говорил ничего. Он просто шел вперед, перемалывая чудовищ и обстоятельства с пугающей, механической эффективностью.

Дорога постепенно оживала. Признаки близости огромного людского муравейника становились все отчетливее.

Сначала показался старый, наполовину разобранный бревенчатый блокпост. Затем на тракте начали попадаться первые повозки местных крестьян и обозы мелких торговцев. Но стоило вознице заметить странную процессию — широкоплечего мутанта с двумя клинками за спиной, окровавленным мешком в руках и молчаливых стрелков в надвинутых капюшонах, — как телеги в панике съезжали на обочину. Мужики испуганно натягивали вожжи, бледнели, вжимали головы в плечи и торопливо, мелко крестились, провожая отряд дикими взглядами.

Для них этот мир за пределами болот казался мирным и привычным. Люди ехали продавать репу и соленую рыбу, ругались из-за цен на зерно и не подозревали, что всё их хрупкое спокойствие держится только на таких вот упрямых одиночках, вырезающих ночных тварей в глухих оврагах.

К полудню лес окончательно отступил, распахнув перед путниками широкую, залитую блеклым солнцем речную долину.

В самом ее центре, на колоссальном скалистом утесе, вырастал Вышегород.

Юлиан невольно задрал голову, ощущая, как перехватывает дыхание. Город выглядел как исполин, грубо высеченный из цельного куска серого гранита. Циклопические зубчатые стены, сложенные из циклопических каменных блоков, казались продолжением самой скалы. Над ними возвышались массивные круглые башни, увенчанные коническими крышами, с которых лениво колыхались на ветру тяжелые темно-бордовые штандарты. Над тысячами черепичных крыш поднимались сизые столбы дыма от сотен кузниц и печей. Город дышал, гудел и нависал над долиной неприступным каменным монолитом, способным пережить любую войну.

Тракт полого спустился к основанию скалы и уперся в глубокий, вырубленный прямо в граните ров. Вода внизу казалась черной и маслянистой. Через этот провал вел колоссальный каменный мост с тяжелым подъемным механизмом у основания Главных Северных ворот.

На стенах надвратной башни ярко вспыхивали на солнце кирасы десятков дежурных стражников. В узких темных бойницах грозно поблескивали стальные дуги тяжелых станковых самострелов, способных пробить рыцаря вместе с конем.

Арден остановился у самого начала моста. На секунду он замер, привычным, скупым движением поправил ремни двойной портупеи на груди и удобнее перехватил мешок с головой оборотня. Янтарный отблеск в прорезях его маски на мгновение полыхнул холодным золотом.

Ведьмак сделал первый шаг на плиты моста.

Подковы коней и тяжелые сапоги стражников гулко отдавались от монолитных плит моста. В воздухе пахло сыростью глубокого рва, речной тиной и гарью сотен печных труб, дымивших за крепостными стенами.

Юлиан невольно втянул голову в плечи. Сверху, из узких бойниц гранитных башен, на них смотрели десятки тяжелых станковых самострелов. Наконечники болтов холодно поблескивали на полуденном солнце, и бард кожей чувствовал, как стрелки держат пальцы на спусковых крючках. Одно неверное движение — и отряд превратится в решето прямо на мосту.

Навстречу из караульной башни вышел десяток тяжелых латников. Закованные в вороненую сталь, с длинными алебардами наперевес, они выстроились полукругом, перекрывая проход. Вперед выступил капитан гарнизона — коренастый седеющий ветеран с глубоким шрамом через всю щеку и тяжелым палашом на поясе. Его взгляд сходу зацепился за фигуру Ардена.

Черная ткань маски, закрывавшая лицо до самых глаз. Пыльный темный плащ, два массивных клинка за спиной и серебряный волчий медальон, мерно покачивающийся на груди. Позади ведьмака держались двое молчаливых спутников в надвинутых до подбородка серых капюшонах и парень с зачехленной лютней, сжимавший ремень сумки сбитыми в кровь пальцами.

— Стоять, — рявкнул капитан, положив ладонь на эфес. Голос его звучал глухо из-под поднятого забрала. — Северные ворота Вышегорода закрыты для бродяг и наемников без пропуска. Назови себя и цель визита в город, путник.

Арден не сбавил шаг, остановившись ровно в трех шагах от командира. Никаких лишних слов, никаких объяснений или пререканий.

Ведьмак просто снял с плеча грубый холщовый мешок, пропитанный бурыми пятнами запекшейся сукровицы, и небрежно бросил его к кованым сапогам капитана.