Но врезалась во что-то твердое и теплое.

– Ой, простите! – буркнула автоматически, даже не поднимая головы, пытаясь обойти препятствие.

Препятствие не двигалось и тихо смеялось. Знакомым, низким смехом.

Я подняла взгляд. Передо мной стоял Моран. В дорожном плаще, с легкой улыбкой на усталом лице.

– Ваша светлость, – произнес он с преувеличенной почтительностью, в которой сквозила ехидная нежность, – домой уже пора. Муж и дети заждались. Опять забыла?

Я замерла, с ужасом глядя в его карие глаза. Черт! Вечерний прием, ужин, обещанная Лоре сказка и Эдриану – новая деревянная лошадка из моих рук.

– Сегодня был серьезный случай… – начала я виновато.

– Верю. – Перебил меня Моран. – Мне доложили. Молодец. Но сейчас твой рабочий день окончен. – Он стряхнул с моего плеча несуществующую пылинку и взял меня за руку, твердо и нежно. – Я прекрасно знал, кого беру в жены. Знаю, что твое сердце разделено между семьей и целительством. И я этим горжусь. Но сейчас, – меня подвели к выходу, где у подъезда уже ждала герцогская карета, – твоя семья требует свою долю. Карета подана, ваша светлость.

Я позволила увести себя, в последний момент оглянувшись на свое царство – на белые стены, на спешащих сестер, на табличку с названием. Сердце на миг сжалось от любви ко всему этому. А потом наполнилось до краев другой, не менее жгучей любовью: к мужчине, ведущему меня под руку, к дому, где ждали двое детей, к нашей сложной, счастливой, настоящей жизни.

Моран открыл дверцу кареты.

– Поехали? – спросил он, и в голосе звучало все: понимание, терпение, любовь и легкая, снисходительная усмешка.

– Поехали, – улыбнулась я, чувствуя, как усталость и тревоги растворяются в простом человеческом счастье.