Все это очень сильно меня озадачило. Я казалась себе первоклассницей, которую в середине года неожиданно перевели в другую школу. Я не знала ни одной темной ведьмы, и не представляла, где искать таких ведьм, и самое главное, я не хотела с такими ведьмами связываться. Не надо больше никаких обществ и кругов! Я хочу быть сама по себе! Но сама по себе я почему-то была сейчас бессильна. Ничего, отдохну и попробую еще раз, – решила я.

* * *

Тянулись дни. Я тщетно пыталась открыть в себе способности, но ничего не выходило. Может ли такое быть, чтобы это ведьмы как-то отняли или заблокировали мои силы? Такое возможно в принципе? У них есть мой кнотен, он спрятан в доме. Вдруг, они наложили какое-то заклятье на него, чтобы обезоружить меня? О боги! Им мало отнять у меня самое дорогое, что у меня было – любимого человека! Они еще решили лишить меня моего магического дара?! Эти стервы забрали у меня все! Как же я ненавидела их!..

Я устала. Безгранично устала от всего этого. Только плакала и злилась, злилась и плакала. Тогда-то я и стала думать о том, чтобы все закончить. Перебирала мысленно разные способы, представляла себе, как все лучше устроить. Но возможно, эти мысли просто служили мне симулятором, своего рода боксерской грушей, а на самом деле я не собиралась ничего с собой делать. То есть я проигрывала мысленно разные сценарии, упивалась ими, убивала себя в фантазиях снова и снова, и это было сродни какой-то извращенной терапии, отвратительной и совершенно ненормальной, но тем не менее действенной.

Трудно оценить степень нормальности состояния, в котором я теперь пребывала после всех своих самостоятельных сеансов психотерапии. Я вдруг полюбила осеннее ненастье. Меня стала радовать перспектива просидеть дома в дождливые выходные. Мне нравилось, что нет повода куда-то идти, раз на улице такая погода. Я полюбила серые тоскливые тучи, почти облетевшие деревья, бесконечные нити дождя за окном. Мне стало хорошо в собственном обществе, и не хотелось никакой другой компании. Где-то в глубине души я понимала, что это неправильно и так быть не должно, но зачем об этом думать?..

* * *

Я снова вспомнила про Ленку. После тех событий со Славой мы с ней общались очень редко. Он пришел в норму и бросил пить, но они окончательно разошлись. Говоря, пришел в норму, я имею в виду последствия приворота, но не Славино здоровье. Тяжелейшее отравление одним из самых страшных ядов не могло не оставить отпечатка на его организме. Реабилитация заняла почти год, очень пострадали почки и печень. Славка получил инвалидность и с тех пор про Ленку даже слышать не хотел. Точнее, не мог. Ей он сказал, что при ее упоминании его тошнит и скручивает, и чтобы она больше не появлялась у него на горизонте. Лена нашла в себе сил послушаться и больше не приходила его навещать, только очень просила, чтобы он звонил ей, если что-то понадобится. Что угодно. Но Слава не позвонил.

А в общем, она все-таки добилась же, чего хотела. Хотела избавления от него, вот и получила. Поэтому расставание принесло ей облегчение. Совесть, правда, мучила, наполняя ночи саморефлексией и, как следствие, бессонницей. Когда все эти безумные события отошли в прошлое, перед Леной открылось наконец во всей красе то, что она натворила, и она, конечно, не могла себе этого простить. Каждый раз она бубнила мне про то, что собирается в монастырь, но до дела пока не доходило. Я ничего ей не советовала. Ни отговаривала и не поддерживала. Да и говорили-то мы нечасто. Потом появился Антон, и я по известным причинам на какое-то время вообще потеряла связь с внешним миром. Когда же Антон ослабил узы, я несколько раз созванивалась с подругой, но мы так и не встретились.

Теперь же мы потихоньку восстанавливали наше общение, но до встречи пока дело не дошло. Я хотела ее увидеть и поговорить и каждый раз в начале недели планировала позвать к себе в один из выходных дней, но наступала пятница, и я, представляя, как будет здорово провести очередные выходные в прекрасном обществе себя самой, Ленку в итоге не приглашала.

Сейчас, глядя в окно на дождливый двор, я опять подумала о подруге. Можно было предложить ей приехать, в надежде, что в такую погоду она и сама откажется, и тогда со спокойной совестью наслаждаться одиночеством. Но что, если вдруг она согласится и приедет?..

Так и не решившись на звонок подруге, я, прихватив бутылку вина, прошла в магическую комнату, которая теперь являлась просто напоминанием о времени, когда я могла колдовать, зажгла несколько свечей и, поставив вино на пол, забралась с ногами в уютное кресло. Из-за его подлокотника торчал черный гриф гитары. В последнее время я вспоминала то, чему когда-то училась в музыкальной школе. Сначала руки не слушались, и пальцы ставиться не хотели, но постепенно дело пошло на лад. Я выудила инструмент из-за кресла и, расположившись поудобнее, стала наигрывать простенький вальсовый мотив, тихонько подпевая гитаре.

Ты же ведьмой была,

А теперь ты в житейских заботах

Потеряла иль где-то забыла свое помело.

Только в сердце игла,

И сковало, запутало что-то,

И твое косоглазие вдруг почему-то прошло.

Ты гадала легко,

И глаза за ресницами пряча,

Улыбалась таинственно, глядя в расклады таро.