Потому что я знал это имя очень хорошо. Его склоняла пресса, не так часто, чтобы оно было известно каждой домохозяйке, но достаточно, чтобы у меня не было ни малейших сомнений в личности того, кто небрежно сунул мне в руку визитку. Самый, пожалуй, известный на данный момент и особо модный дизайнер, он часто блистал на богемных тусовках, где, разумеется, никогда не появлялся я, поэтому мне было простительно не знать его в лицо. И он всерьез считал, что его портреты сделают меня популярным? И что он меня невероятно осчастливил, предложив себя в качестве натурщика? Я был просто поражен таким самомнением. Впрочем, случалось и не такое, и, в целом, я мог его понять. Но это совершенно не означало, что я готов отказаться от своей идеи. В конце концов, за бесплатное иногда надо платить гораздо больше. Я еще раз усмехнулся и набрал указанный на визитке номер.

Он принял вызов мгновенно. Словно ждал моего звонка.

– Итак, вы согласны на мое предложение.

Это не был вопрос. Это было утверждение. И оно окончательно выбило из меня остатки моей гордости.

– Да, - выдохнул я.

– Отлично. Я подъеду через двадцать минут.

Я сидел, оседлав табурет, и заворожено смотрел на пузырьки, оседающие на стеклянной стенке чайника. И молчал. Говорил он. Уверенно, словно мы уже давно и обо всем договорились, и оставалось только уточнить детали. Я поймал себя на мысли, что наверняка точно так же он сообщает своим заказчикам, что унитаз будет стоять вот на этом постаменте из красного дерева и другие варианты не просто невозможны, а напрямую противоречат законам природы.

Я думаю, окончательно меня добил именно чайник. И коробка китайского молочного улуна, которую он водрузил на подоконник. Чайник был новый, он извлек его из упаковки, и я сломал себе весь мозг, где и когда он успел его купить. Или он сделал это заранее? Или?..

– Специфика заключается в том, что мои портреты вы будете выставлять на обозрение широкой публики. И, сами понимаете, многие могут узнать меня в лицо, а мне бы этого не хотелось. Поэтому вам придется поработать над теми образами, в которых вы будете меня изображать. Я видел ваши работы, и именно талант воплощения образов и привлек меня. Полагаю, что вы - именно тот, кто мне нужен. Понимаете?

О да, я понимал. Я смотрел на него, и тот самый образ, о котором он мне говорил, уже почти отражался на стенке треклятого чайника. Больше всего хотелось приступить к работе прямо сейчас. Поэтому я просто коротко кивнул и взял с подоконника чашку. Она была одна, мои гости обычно пользовались одноразовой посудой, и мне почему-то показалось, что конкретно этот гость завладеет моей чашкой так же, как и моим креслом. Да и моей волей, если окончательно быть честным с собой. Но чашку он благородно оставил мне.

– Да не мучайтесь вы так. Можете делать наброски прямо сейчас, все равно я не смогу долго и часто вам позировать, у меня очень мало свободного времени. Итак, пока вы рисуете, я займусь организацией вашей персональной выставки. Полагаю, одного раза будет достаточно, дальше вас буду приглашать уже без моего участия. После того, как выставка закончится, я приеду за портретом и заберу его. А вы нарисуете новый, уже совершенно в другом образе. У вас очень многие захотят купить картины со мной, поэтому вам придется придумать, по какой причине вы их не продаете. Ну или можете так и говорить, что это писалось на заказ и хозяин картины просто разрешает ее выставлять. Я позвоню вам и скажу дату. Но к этому времени картина должна быть уже готова. Впрочем...
– он слегка наклонил голову, наблюдая, как я вожусь с карандашами, - полагаю, что торопить и напоминать мне не придется.

Нет, я не могу сказать, что совсем его не слушал. Его голос не оставлял ни малейшей возможности пропустить мимо ушей ни одного его слова. Но от набросков я отвлекся только один раз - когда встал, чтобы проводить его и закрыть дверь. И потом еще некоторое время стоял у окна и курил, глядя, как он выходит из подъезда, садится в серебристую "феррари" и медленно выезжает из двора. Меня посетило очень странное чувство. Словно сейчас я наблюдал последние кадры моей прежней жизни.

Выставка прошла как в тумане. В первый день, честно говоря, я объяснил для себя огромное количество народа какими-то хитрым рекламным трюком, который он применил, и был абсолютно уверен, что уже к завтрашнему дню ажиотаж спадет. Но людей пришло еще больше. Я натурально жался в угол, не понимая, что происходит. Мне казалось, что или грандиозный розыгрыш продолжается, или я окончательно сошел с ума и мой мозг милосердно пичкает меня галлюцинациями, выдавая их за реальность. И, да, большая часть пришедших толпилась возле той самой картины. Картины, которую я назвал "Джокер".

Я изобразил его в образе королевского шута. Нет, не смешного нелепого дурака, а того самого шута, которому известны все тайны короля и двора, и чьи остроты могут вызвать все, что угодно, от внезапной дуэли, до дворцового переворота. И в чьих руках, затянутых в разноцветный шелк, находится судьба государства. Мне удалось выразить это настолько хорошо, словно на самой картине была сделана соответствующая приписка. Именно так и выражалась пресса, которая набежала толпой, вполне соперничающей с количеством зрителей. Они встречали меня у входа, окружали в зале, спрашивали, как я могу объяснить свой внезапный успех. А я не знал, что им отвечать. Я вообще понятия не имел, как именно следует разговаривать с журналистами.

Мои остальные работы тоже не остались без внимания. Впрочем, это тоже не самое подходящее определение, потому что их купили. Их купили все. К концу выставки на стене остался только "Джокер". Снимая картину со стены, чтобы упаковать, я не удержался и укусил себя за палец. Но все равно не проснулся.

Цвет глаз его я так и не вспомнил. Но, удивительное дело, когда я закончил с набросками и начал грунтовать холст - это уже не имело значения. Я решил, что у Джокера они будут зелеными. Этот цвет мне показался наиболее подходящим.