— Мам куба? — невнятно из-за ладони шепнула девочка.

— Вниз. И направо. Кажется… Ой!

Внизу, освещенный фонарем, горящим на площадке, стоял Глиняный Рыцарь.

Ильке захотелось заплакать. Пить молоко и есть мед, тащиться по грязной дороге. Шлепаться в раскисшую глину. Пройти мимо страшных Глиняных Рыцарей. Оцарапать локоть на липе… И что?

— Стоит, — прошипел Сенич.

Илька кивнула.

Они проторчали за перилами пять минут. Или, может, целый час.

Рыцарь не шевелился.

Он мог всю ночь вот так простоять. А потом их схватят. И Канцлер, или сама Безликая Ведьма превратит их во что-то жуткое. И домой они никогда не вернутся… Илька разозлилась. Илька никогда так не злилась на Упса или двойку по математике. Даже на писклю Лимона так не злилась. Она вскочила и с воем понеслась вниз по лестнице. Врезалась в жесткий глиняный живот и, зажмурившись, стала молотить Рыцаря кулаками.

Враг не сопротивлялся, и Илька открыла глаза. Помятый Рыцарь все так же стоял у стены, а Сенич — плакал. Или? Сенич хохотал. Он скорчился, левой рукой держась за живот, а правой зажимал рот.

— Гад! — сказала ему Илька. Всхлипнула и облизала кровящие пальцы. Вот вернутся они домой — она Сеньке даст. Точно даст, и по шее, и вообще. А ведь могут и не вернуться…

Сенька положил руку ей на плечо:

— Не реви.

— Кто ревет?

— Ты ревешь… Тихо!

Статуя зашевелилась. Побежала трещинами там, где в нее врезались Илькины кулаки, и рассыпалась горкой глины. А на месте статуи, протирая глаза, стоял белобрысый юноша в простой одежде, и глубоко, запалено дышал.

— Мама, — прошептала Илька.

Незнакомец убрал руки с глаз. Глаза оказались большие и синие.

— В-вы кто? — спросил он удивленно.

— А ты?

— Гай, часовщик. Да меня в Лерате каждая собака знает, — губы его улыбались. Почти незаметно, но Ильке вдруг расхотелось его бояться.

— Мы не собака, — буркнул Сенич. — У нас тут… ну, — он стал чесать щеку, пробуя определить, кто для них с Илькой Лимон. — Ну, в общем, один из двора сюда попал. И мы его ищем. Вот.

— А почему вы в Рыцаре были? — спросила Илька.

— В ком?

Илька ткнула пальцем в глиняную кучку на полу.

Парень потер лоб:

— Не помню. Меня схватили стражники Канцлера, почему-то решили, что я стану помогать какой-то принцессе.

— А вы не станете?

— Но в Лерате нет принцессы. Нет, и не было.

— Вы просто забыли, — строго, как большая, сказала Илька.

Парень снова потер лоб. Было видно, что разговор о принцессе ему неприятен. Словно он пробует — и никак не может вспомнить.

— А где этот… ваш друг?

— Он не… — начала сердито Илька, но Сенич наступил ей на ногу.

— Где-то… где что-то жужжит, и крутится. Может, в часах?

Вместо, чтобы разозлиться, Илька хихикнула. Вообразив Лимона лишней деталью будильника. Но Часовщик отнесся к словам пацана серьезно.

— Идите со мной, — приказал он и, взяв фонарь, первым стал спускаться по ступенькам.

С серого неба свисали тусклые полотнища дождя. Словно кто-то развешал простыни на перепутанных веревках, и они влажно и шершаво льнули к лицу. Или просто распустились в ожидании ветра огромные паруса.

Девушка вынырнула из-за них в последний миг перед невидимым закатом, когда цепи скрипнули, готовясь приподнять тяжелое полотно моста, закрывая вход. К стремительному телу липло мокрое дерюжное платье. Грязь забрызгала ноги до колен и блестела на ступнях, как лаковые бальные туфельки. Правой рукой девушка прижимала к себе колючую корзину, укрытую листьями.

Ей было очень страшно.

Она чувствовала холодную беспощадность Глиняных Рыцарей, загородивших ворота. Видела огоньки на наконечниках их огромных копий, копытах коней и горящие красным сквозь забрала глаза. Они были похожи на насекомых и огромные кучи земли, которые выворачивают, когда роют могилу. Земли голой и очень холодной. А еще Рыцари не дышали.

Они почти загораживали собой низкую арку.

— Кто?!

— Я… собирала землянику для дворцовой кухни. И заблудилась.

— До утра потерпишь.

— Впустите… а то меня накажут. Пожалуйста!

Девушка выставила перед собой корзину и отважно шагнула вперед. Из корзины пахло папоротником, мхом и сладкой-сладкой лесной земляникой. Глиняные Рыцари как-то странно переглянулись, скрипнув доспехами.

Внезапно вспыхнула молния. Осветила девичье лицо: уродливое, с широким, как у жабы, ртом, и немигающими, круглыми глазами.