Оторвав взмокшее тело от постели, я направляюсь к небольшому металлическому кувшину у окна. Делаю долгий глоток ледяной жидкости, не обращая внимания на струйку воды, стекающую по подбородку мимо губ. Комната проста и лишена излишеств, если не считать маленькой жесткой кровати и простого умывальника под окном. Это больше, чем то, о чем смеет мечтать большинство ла'тарианцев. Мне повезло — об этом мне напоминают каждый божий день.

Моя наставница, Лианна, нашла меня еще ребенком, спустя считанные часы после подписания договора, положившего конец войне, в разгар которой я родилась. Но новости медленно доходили до маленьких пограничных городков, и к тому времени, как ее отряд добрался до моей деревни, ей не оставалось ничего иного, кроме как вытащить меня из горящих руин моего дома. Она так и не стала мне настоящей матерью — по крайней мере, не такой, какими их описывали те, кому посчастливилось жить в окружении семьи. Зато она дала мне жизнь, цель и способ отомстить за всё, что у меня отняли той ночью.

Я наполняю небольшую чашу под окном и обтираюсь холодной мокрой тряпкой. От ледяной воды у меня перехватывает дыхание, когда случайная капля стекает по боку. Весенняя оттепель только началась, и еще на прошлой неделе мне каждое утро приходилось разбивать лед в кувшине. Я напоминаю себе, что в палящий летний зной буду только рада облегчению, которое дарит прохладная вода, и, подавив дрожь, вытираюсь насухо и тянусь за своей формой.

Пальцы привычно шнуруют черную боевую кожу, которую я ношу с самого детства. Этот наряд разительно отличается от образа скромной леди, которой Лианна воспитывала меня последние двадцать лет. Не ради меня она потратила столько долгих часов, лепя из меня супругу, достойную короля, — это делалось лишь во благо королевства. Я живу, чтобы служить, и эти драгоценные минуты одиночества в моей скромной комнатушке — единственное время, которое всегда будет принадлежать только мне. Я гоню от себя мысль, что даже этому скоро придет конец.

Распутав узлы в густых локонах цвета воронова крыла, спускающихся до поясницы, я заплетаю их в длинную косу. Как бы я ни спорила, Лианна всегда настаивала, чтобы я не стригла волосы короче. Большинство женщин Ла'тари тратят уйму сил на уход за волосами, выставляя их как предмет гордости: заплетают, завивают или украшают всевозможными драгоценностями. Возможно, я поступала бы так же, если бы природа наградила меня золотисто-медовым оттенком, который здесь считают эталоном красоты. Но для меня цвет моих волос — словно пятно позора, которое никогда не смыть. Верный признак крови фейн в моих жилах, пусть даже это дальнее родство.

Я бросаю взгляд на дверь, подавляя тьму, что клубится внутри. Зря я позволила Лианне вчера отвлечь меня от спарринга с Бронтом. Это один из немногих способов усмирить демона, терзающего мой сон, которые мне известны.

Я издаю тихий смешок, превращающийся в облачко пара, при мысли о том, что я вообще способна хоть как-то повлиять на Лианну. Вся моя жизнь подчинена требованиям этой женщины, и ни мои слова, ни поступки не заставят ее свернуть с пути, который она для меня наметила.

Прищурившись, я выглядываю в крошечное окошко над умывальником. Судя по свету, у меня есть еще час, прежде чем крепость начнет просыпаться. В этот утренний час почти все еще спят.

Почти все.

— Ты выглядишь как дерьмо, Шивария.

— Что ж, Бронт, по крайней мере, дни, когда я выгляжу как дерьмо, выпадают редко. Разве тебе не хотелось бы сказать о себе то же самое? — ухмыляюсь я.

Бронт смеется, и старый седой солдат сплевывает на свежевыровненный песок тренировочного ринга. Прислонившись к деревянному ограждению, он смахивает с глаз прядь грязновато-светлых волос. Он отращивает их с тех пор, как ушел в отставку в прошлом году, и теперь может с гордостью стягивать их тонким кожаным шнурком, заправляя немногие оставшиеся пряди за уши. Его лицо и руки покрыты шрамами, неровные розовые линии лишь слегка скрыты светлой веснушчатой кожей. Они были такими столько, сколько я его знаю, хотя мне ни разу не удавалось влить в него достаточно эля, чтобы услышать хоть одну историю о происхождении этих белых отметин, уродующих его плоть. Он никогда не любил травить военные байки, в отличие от многих самоуверенных солдат, служивших под его началом.

— Лианна знает, что ты здесь? — Его бровь ползет вверх под странным углом, натянутая свежим, болезненным рассечением над глазом.

— Ты же знаешь, что нет, — отвечаю я. — Мне просто нужно немного выпустить пар.

Годами я полагалась на утренние тренировки со старым генералом. Он не скрыл удивления в тот первый день, когда я пришла на спарринг, пока вся крепость спала, но лишних вопросов не задавал и всегда был рад помочь. Спустя недели спаррингов он уже ждал меня по утрам. Спустя месяцы, казалось, этот ритуал стал необходим ему самому. Я не его любимая ученица, я вообще ничья не любимая, но спустя все эти годы я стала лучшей.

Он улыбается и качает головой, несколько выбившихся прядей падают ему на лицо.

— Не сегодня.

— Бронт…

Он перебивает меня, прежде чем я успеваю возразить. Даже не знаю, зачем пытаюсь: я еще ни разу не выиграла у него спор. Каждая его часть выкована из стали — от мускулистого тела до несокрушимой воли, сделавшей его генералом. Даже отставка этого не смягчила.

— Сегодня важный день. Не могу отправить тебя на А'кори с разбитой губой, — говорит он с понимающей улыбкой.

Может, Лианна и заставила меня вступить в ряды Феа Диен, но я всегда чувствовала себя как дома именно на ринге, в бою. Если мне суждено однажды погибнуть смертью воина, я предпочла бы, чтобы это случилось на поле битвы, а не запутавшись в шелковых простынях после неудачного соблазнения.

Никогда не пойму, о чем думала Лианна, когда сделала меня тем, кто я есть. Я для этого не создана. Я провела жизнь среди женщин, упивающихся погоней, охотой, хитростью, но мне всегда было на это плевать. Я всегда была и всегда буду острым клинком, спрятанным в вазе с прекрасными цветами.