Когда в зале загорелся свет в конце первого акта, миссис Ронкен со светящимися глазами взяла сына за руку.

— Это блестяще, блестяще, Уолли! Где ты научился так писать?

— Довольно рискованные эти твои шутки, сынок, — сказал его отец.

Марджори присоединилась:

— Право, Уолли, это ужас как хорошо…

Полный молодой человек в смокинге вошел в ложу, раздвинув занавески.

— Ну, Уолли, все идет отлично, как ты думаешь?

Марджори понадобился один лишь миг, чтобы понять: это был Билли Эйрманн. Она перестала встречаться с ним, как и со всеми остальными молодыми людьми Вест-Сайда, когда была поглощена Машей. Он прибавил в весе, особенно это было заметно по его лицу, и выглядел куда старше.

— Думаю, все идет путем, — сказал Уолли.

Он представил Эйрманна своей семье, сказав, что это менеджер его шоу.

— Билли, полагаю, ты знаком с Марджори Моргенштерн…

Билли обернулся.

— Вот те раз! Мардж!

— Привет, Билли…

— Слушай, ты выглядишь отлично. Ну и ну, уж год прошел, не меньше? Да уж, если б я знал, что ты захочешь попасть на это шоу, я бы… — Он вдруг понял, каким лепечущим тоном говорит, и туповато огляделся вокруг. — Мы с Марджи давние друзья… Слушай, Уолли, не хочу мешать тебе, но в конце концов сюда явился мой брат Саул. Он не хочет врываться в вашу ложу, но если ты не против…

Уолли уже стоял на ногах и сжимал руку Марджори.

— Он пришел? Пойдем, Мардж. Я должен услышать, что он думает.

Почти нехотя Мардж последовала за ним. Прислонясь к стене коридора, пожимая локоть и дымя сигаретой, стоял Ноэль Эрман. Марджори споткнулась, ей пришлось схватиться за руку Уолли. Не было никаких сомнений в том, что это был Эрман. В довольно поношенном зеленоватом твидовом костюме и желтовато-коричневом свитере, бледный и немного усталый, он казался в окружении прыщавых студентов орлом среди воробьев.

— Уолли, рад тебя видеть. Поздравляю. — Ноэль протянул руку и шагнул вперед с очаровательной улыбкой, которую Марджори столько раз за эти месяцы рисовала в своем воображении. — С сегодняшнего вечера ты больше не школьник. Добро пожаловать в ряды безработных писателей.

Уолли сказал:

— Там полно разной детской ерунды, верно, Ноэль?

— Уолли, это твоя первая постановка. Никто не ищет в ней «О тебе я пою». Все отлично, и у тебя будет все отлично.

Его взгляд перешел на Марджори и задержался на ней, не узнавая. Марджори думала, что вот-вот упадет в обморок. Она онемела и замерла.

— Это Марджори Моргенштерн, Ноэль, — сказал Уолли. — Разве ты ее не помнишь? Она как-то вечером заглянула к нам с Машей из детского лагеря…

Лицо Ноэля оживилось.

— Как же, разумеется. Девушка в пурпурном платье. Преподаватель по театру. Привет.

— Привет.

— Как поживает Маша? Давненько ее не видал.

— Я тоже.

Она подумала, что он не кажется таким фантастически высоким, когда она в туфлях на высоком каблуке.

Билли Эйрманн сказал:

— Саул, я говорил тебе о Марджори еще давно.

Ноэль обернулся и улыбнулся ему.

— Так это Марджори, Билли?

— Это Марджори, — печально пожав плечами, проговорил Билли.

— Что ж, понимаю. Я едва ли могу тебя упрекнуть.

Не в силах сдержаться, Марджори выпалила:

— Вас зовут Саул или Ноэль? Или я чего-то не понимаю?

— Билли непременно должен был рассказать о своем непутевом брате, рано или поздно, разве нет? — со смехом сказал Ноэль. — Он рассказал мне все о вас, Бог знает.

Теперь Марджори вспомнила, как иногда вспоминаются отрывки старого сна, что Билли как-то раз напился и говорил ей о старшем брате, который бросил адвокатскую школу, сменил имя и стал писателем.

— Эта реприза про Марса и Афродиту довольно забавна, Уолли. Используем ее в шоу на День памяти, — говорил в это время Ноэль.

Уолли просиял.

— Правда? Она так хороша? Скажи, ты останешься на второй акт, правда, Ноэль? Там ближе к концу есть еще отличный номер.

— Не пропущу его, Уолли. Увидимся позже.

Марджори не могла бы вспомнить ни одного отрывка из второго акта музыкальной комедии Уолли. Она сидела в темной ложе, переваривая ошеломляющее известие о том, что Ноэль Эрман на самом деле был Саулом Эйрманном, старшим братом Билли Эйрманна, тем человеком, о подобных которому говорили: «В семье не без урода». Она сосредоточенно старалась вспомнить все в точности, что рассказывал Билли о брате, но не многое смогла вытянуть из своей памяти. Он говорил о нем лишь однажды, когда они болтали на диване после изнурительных танцев на День Благодарения два года назад. Она спорила с ним о популярных песнях, и, чтобы приподнять свой авторитет, он пьяным тоном заявил, что он лучше разбирается в них, чем она, поскольку его брат сам сочиняет такие песни. Он бессвязно изложил ей историю шалопая с блестящими способностями, который намеренно плохо учился, колесил по Европе несколько лет и наконец остановился на аллее Оловянной Кастрюли. Она вспомнила, что когда она как-то раз снова спросила у Билли о его брате, он сморщился и перевел разговор на другую тему.