– Сволочь… – шипит Альбина, но сама, бесстыдно постанывая, насаживается на них.

Сейчас она уже перевозбуждена до предела, и ей совершенно всё равно, как я дам ей разрядку. Рука Али скользит со столешницы вниз и тянется к трусикам.

– Руки верни на место, – начинаю трахать её быстрее, и она падает грудью на стол.

– Егор, пожалуйста, – начинает сбиваться с дыхания на стоны.

Я вижу, как обмякают её колени, как дрожь проходит по бёдрам и поднимается к позвоночнику. Аля прикрывает глаза и цепляется пальцами за столешницу.

– Мммм, – она выгибает спину и сокращается на моих пальцах. – Ты просто Бог, Морозов, – расслабленно падает на стол, пока возвращаю на место её трусики и платье. – Кому ж ты достанешься?

– Я свой собственный, ты же знаешь, – отхожу от неё к раковине и включаю воду. – И очень плохо трахаюсь в неволе, – мою руки с мылом, понимая, что это – точно всё.

– Кремень! – Аля ухмыляется и поправляет платье. – Сказал нет – значит, нет.

– Давай, Аль, ещё разок как хорошие знакомые разойтись попробуем, – я выключаю воду, вытираю руки бумажным полотенцем и смотрю ей в глаза. Хорошо, что у меня нет надобности щадить её чувства. – И чтобы ты себе ничего не надумала. Я очень высоко оценил твоё беспокойство о моём здоровье.

– Я почувствовала…

Из комнаты доносится слабый звук вибрации, и я, пользуясь этим шансом, чтобы сбежать от разговора по душам, сбегаю в комнату.

Падаю животом на кровать, шарю рукой под подушкой и достаю телефон. Чёрт! Пятнадцать пропущенных и последний от матери. Надо срочно посмотреть, что из вчерашнего беспредела попало в сеть. Вряд ли мать, конечно, звонила по этому поводу. Она кроме своих сценариев, репетиций и нарядов ничего не замечает. Но всё-таки… Экран телефона снова загорается. Надо отвечать.

– Да, мам!

– Здравствуй, сын.

Голос расстроенный. Неужели кто-то показал? Ощущаю беспокойство. У матери больное сердце – нельзя волноваться.

– Я так огорчена…

Дальше следует многозначительная театральная пауза. И я, как внимательный зритель, жду продолжения. Ибо расстроить мать, как и обрадовать, может что угодно…

– Сегодня всему театру велено прийти серьёзными. Я надела белую блузку. Ну ту, ты помнишь, с жабо…

Облегчённо выдыхаю. Сегодня блузка. Окей…

– Ты помнишь её, Егор? – голос становится требовательным.

– Помню, конечно, мам, – здесь нужно соглашаться.

– Хорошо, – благодушно продолжает мать. – И представляешь, я нигде не могу найти свою камею. А без неё наряд выглядит незаконченным!

– Мамуль, ну она обязательно найдётся! Мне кажется, что янтарные бусы, те, что дарил отец, вполне подойдут, – я уже настраиваюсь на окончание диалога, но следующая фраза матери меня настораживает.

– Их я тоже не могу найти. Мне кажется, это всё началось после булгаковской вычитки, – растерянно вздыхает. – Ну просто мистика…

– Попроси поискать Макса. Должна ж от него быть хоть какая-то польза, – добавляю чуть тише.

С младшим братом у меня особенные отношения. Я открыто говорю ему о том, что пора заканчивать посиделки на материнской шее. Но кажется, у них с матерью это взаимно. Она упорно повожает его бесполезность.

– Ой, что ты! Максимка такой расстроенный последнюю пару дней. Ничего не рассказывает, но мне кажется, что снова у него с работой не вышло.

Мать продолжает жалеть младшенького, я почти перестаю её слушать, потому что в коридор выходит Аля и жестами показывает, что ей пора ехать.

Мне нужно поговорить с ней и узнать подробности про тот звонок её мужу. Поэтому я машинально соглашаюсь на всё, о чём просит меня мать.

– Да, мама, хорошо.

– Егор, только ты не говори Максиму, что я просила, просто сам предложи.

– Подожди! – я включаюсь в разговор. – Что предложить?

– Ну ты же только что мне пообещал взять брата на работу к себе в автосервис, – уже напряжённо повторяет мать.

Вот чёрт! Я прохожусь пятернёй по волосам и задеваю рану на затылке! Да чтоб тебя!

Аля показывает на часы и обувается.

– Ладно, мам, пусть завтра приходит, – избегая дальнейших препираний, скидываю звонок.

– Подожди ещё пять минут, – прошу Алю, – я оденусь и отвезу тебя.

– Ого, Морозов! Это не слишком ли для бывшей любовницы? – ехидничает девушка.

– Я поговорить хотел… – делаю глубокий вдох, сдерживая раздражение. Сегодня слишком много женщин на мою голову.

– Ну вот, а я губу раскатала. Ладно. Давай, жду, – машет на меня рукой и достаёт из сумочки помаду.