Я иду в нашу спальню. Хватаю оба чемодана и вытаскиваю их.

– Тогда скорее забирай свое барахло и проваливай отсюда, – возвращаюсь обратно за пакетами и тот, что не вмещается в руки, я пинаю ногами, выталкивая за порог спальни.

– Прекрати, – кричит муж и выхватывает свои вещи, бросая те на пол.

Мы сталкиваемся глазами. Я вижу в них сплошную ложь, нахальство. Чувствую глубокую обиду, и не контролируя свои движения, бью его по лицу.

И я не сожалею об этом.

Удар оглушает, и этот противный звон отдается эхом в моей пустой душе.

Он вытягивает челюсть, разминая ее, и прикасается к тому месту, где только что была моя пульсирующая сухой болью ладонь, оставившая след.

– Полегчало?

– Ты подлец, Игорь. Уходи или уйду я.

Он хватает за плечи и держит, чуть приподняв на уровень своих глаз.

– Ты никуда не пойдешь. Я не позволю.

Дергаюсь и сбрасываю руки, стирая эти прикосновения.

– Ты прав. Я останусь, потому что эта квартира принадлежит мне и сыну.

Не верю, что сказала это.

При оформлении все было легко, никаких протестов или вопросов. Игорь тут просто прописан с нами. И сейчас я тыкаю этим мужа впервые, господи. Но и ситуация такая, что не до подбора слов и не до совести. Особенно не про совесть.

Разворачиваюсь и иду в комнату, чтобы закрыть дверь и не видеть его. По крайней мере, какое-то время. Потому что я понимаю, что силой отсюда его не выгоню, если он не пожелает уйти сам. Но буду надеяться на остатки его благоразумия.

И оказываюсь права, потому что прежде чем дверь закрыла, он сказал, в ответ на мою просьбу уйти:

– Я обещал сыну праздник, и я ему его устрою дома.

– Ты уже устроил, – шепчу еле слышно и закрываюсь на замок изнутри.

Силы внезапно кончаются, адреналин испаряется, и я оседаю у стены. Просто разрушаюсь.

Мне кажется, до меня только сейчас начинает доходить тот факт, что моей семьи больше нет. Что она по кирпичику разбирается.

Десять лет и все ради чего?

И хочется выть, и хочется подняться с колен, не показывать, как уязвима. Или за закрытыми дверьми можно?

С трудом встаю, держась все за ту же стену и подойдя к кровати, стягиваю с себя одежду до белья, забираюсь под одеяло и накрываюсь с головой.

Усталость забирает любое сопротивление, и я засыпаю, чувствуя себя дико измотанной. Такой, как никогда в жизни не ощущала.

Сон не принес ни капли облегчения. Более того, я сейчас была схожа с куском бревна.

Руки и ноги казались тяжелыми при попытке перевернуться набок. Голова от подушки не отрывалась вообще.

Даже не смотрясь в зеркало, я знала и чувствовала, как опухло лицо и глаза от слез.

– Боже, – простонала и села.

Из щелей стыка темных штор просвечивал свет. Значит, я либо проспала до утра следующего дня, либо проклятое первое января и не думало заканчиваться.

Взгляд на часы дал ответы. Затем я услышала смех сына.

Вот тут мои инстинкты сработали на ура.

Я резко вскочила и, накинув халат, вышла из комнаты.

Игорь и Ваня сидели на полу гостиной, где сын с радостью играл своими игрушками.

Я быстро огляделась по кругу и заметила, что вещей его не было.

Мое появление не осталось незамеченным.

Игорь в своей манере улыбнулся. Господи, при другом раскладе я бы его расцеловала, потому что знала кто источник радости на лице моего мальчика. Но сейчас я поняла, что он будет давить на мои материнские чувства.

– А вот и мамочка наша проснулась, – сладко сказал муж и Ваня вскочил на ноги.

– Мам, смотри… Это же квадрокоптер. Смотри, смотри…

Его глаза искрили, голос был звонким и ярким, а мое сердце радовалось несмотря на человека, которого я видеть сейчас рядом не хотела.

– Мы же запустим его, да? Папа сказал, что мы и салюты устроим.

Острый взгляд почти ювелирно разрезал его на куски. Я снова злилась.

– Ну что мам, пошли?

– Родной, я бы хотела перекусить, у меня желудок прямо волком воет, слышишь? – делаю вид, что прислушиваюсь.

– Хорошо, мам. А машинку я тебе прямо сейчас покажу.

Он взял пульт и начал ездить по кругу, управляя черным огромных размеров джипом.

– Он такой классный, спасибо вам.

И я улыбнулась. Искренне и облегченно.