– Помнишь, я говорил тебе, что многие люди пострадали из-за твоих выходок, Марина?

Судорожно сглотнула и посмотрела ему в глаза. Как же можно одновременно так восхищаться им, сжиматься от судорог удовольствия от понимания, что вот этот мужчина касается моего тела, и в тот же момент смертельно его бояться. «Там, где страх, места нет любви» так, кажется, поется в знаменитой песне «Агаты Кристи». Оказывается, место этой дурацкой, непонятной и совершенно абсурдной дрянной любви есть всегда и везде. Она может быть смешана со страхом, с ненавистью, с болью. Да с чем угодно. Ростки этого бурьяна прорастают везде, где только можно.

– Помню.

– Очень многие. Люди, которых я уважал и ценил.

Не знаю, куда он клонил, но меня пугал его тон и не нравилось, что машина свернула на проселочную дорогу в сторону леса.

– Куда мы едем, Петр? – дрожащим голосом переспросила я.

– Тебе страшно?

Кивнула и стиснула руки в кулаки.

– Правильно, так и должно быть. Я очень хотел бы, чтоб тебе было страшно.

– Зачем тебе это? – тихо спросила я. – Зачем ты постоянно мучаешь меня?

– Наверное, потому что мне это доставляет удовольствие? – совершенно невозмутимо переспросил он и приоткрыл окно. – Люблю лесной воздух. Особенно в хвойном лесу. Когда я был ребенком, я мечтал сходить в хвойный лес, собрать шишек и сделать из них поделки для своей матери.

– И…ты их делал?

– Нет. Тогда нет.

Сказал, как отрезал, и снова посмотрел на меня.

– Как ты думаешь, зачем мы едем в лес?

Мне становилось все страшнее, а выражение его лица нравилось все меньше. Казалось, все его черты заострились, а губы нервно подёргиваются. Как будто он что-то предвкушает. И мне вдруг четко и ясно становится понятно, что меня здесь ждет нечто ужасное. Скорее всего, мучительная смерть.

– Не надо.

Как-то очень жалобно пропищала я, а он рассмеялся. Его явно забавлял мой искренний ужас. У меня странное ощущение, что в этот раз будет хуже, чем в пустыне, что там все только начиналось, и теперь он входит во вкус, и я на втором уровне игры этого сумасшедшего маньяка, в которого меня так угораздило. Он так профессионально и утонченно подминает меня под себя, давит ментально, что я понимаю, насколько ничтожны все мои попытки сопротивляться.

И это тот человек, который берет мое тело, который ласкает меня, который выдирает из меня бешеные оргазмы, он же смотрит на меня взглядом палача, и я знаю, что наказание последует непременно. И он к нему готовился. Тщательно, продуманно. Никто и ничего мне не простил. Все эти дни, когда был ласков со мной, он не переставал помнить о том, что придумал для меня новые пытки.

– Не нервничай, Марина. Рано начала нервничать. Расслабься, отдохни в дороге. Может, ты хочешь пить? Или достать для тебя шоколадку?

Похоже на вопрос «нет ли у вас последнего желания». И я вдруг понимаю, что оно есть. И это желание, чтобы он меня поцеловал, прижал к себе. Успокоил меня теплом своего тела, и я поверила, что это не поездка на тот свет вместе с самим дьяволом на пару.

– Хочу…

Ответила несмело.

– И чего же ты хочешь?

– Твои губы.

Приподнял одну бровь, затем протянул руку и взял мое лицо за подбородок, всматриваясь мне в глаза своими страшными, светло-синими глазами. Там штиль….но обычно затишье всегда бывает перед самым страшным ураганом. И меня слегка потряхивает от страха.

– Так возьми их сама, если хочешь.

Взгляд тяжелый из-под широких век. Я подалась вперед и коснулась губами его губ. Безответно. Он даже не пошевелился. Я обняла своим ртом сначала верхнюю, затем нижнюю. Провела по ним языком. Айсберг оставался совершенно равнодушным, и меня заражало его холодом.

И я больше не хочу никуда ехать. Я хочу, чтобы это наказание свершилось здесь и сейчас. Пусть заставит напряжение лопнуть, а не сводит с ума ожиданием. Но нет, он ведь смакует мой ужас, он ловит, считывает, сжирает его с моего лица, и я вижу искорки удовольствия в его глазах и в спрятанной в чувственном влажном рте улыбке.

У меня в голове мелькает вдруг мысль о его жене. С ней он так же жесток, с ней он так же играет в эти ужасные психологические игры и мучает ее…Скорее всего, нет. Скорее всего, с ней он нежный и любящий супруг. Он заботится о ней, называет ласковыми словами, дарит подарки по праздникам и никогда не вывозит в лес умирающую от ужаса.

Машина останавливается в густоте почти непроходимых хвойных зарослей.

– Как же ты вся трясешься. Тебе холодно?

Киваю. На самом деле мне очень страшно. Он выходит из машины, подает мне руку и ведет за собой. Я оглядываюсь на водителя, но он сидит в своей кабине за своими затонированными стеклами. Если меня будут убивать, он так там и останется и ни разу не вмешается. Потом они вместе меня тут закопают.

Я близка к истерике. Мне уже не просто жутко, я в панике и готова броситься бежать.

– Перестань подпрыгивать и дергаться. Иди спокойно. Прояви уважение.

– К кому? К кому мне его проявить?

– К мертвецам…

Айсберг выводит меня на поляну, и я с ужасом вижу на ней несколько холмов. Так похожих на могилы. Я торможу, хватаюсь за его руку, трясу головой. Я не хочу идти дальше, но он хватает меня за плечо и тянет насильно. Подтаскивает к первому холму.

– Здесь покоится Гройсман! Да…великий, услужливый и умный Гройсман, который решил помочь тебе уехать. Который думал, что я настолько глуп, что не раскрою его идиотскую авантюру с машиной. Думал, что я не знаю, как он ворует еду у меня из-под носа. Я столько раз прощал его за его преданность…но не в этот.