Я как дикий зверь расхаживаю по комнате, не зная, чем себя занять. Хочется что-то разбить, но я сдерживаюсь и делаю дыхательные упражнения, чтобы успокоиться. Но больше всего меня раздражает неизвестность. Она заставляет то и дело сжимать челюсть до скрежета в зубах. Это невыносимо! Я привыкла контролировать свою жизнь, свой день и не под кого не подстраиваться. А теперь сижу и жду у моря погоды, запертая в четырёх стенах. Рапунцель хренова! Нет, не Рапунцель, а собачонка! Сижу в отведённой мне конуре и терпеливо ожидаю хозяина, готовая ублажать, утолять его похотливый голод. И да, я действительно жду его, жду с каким-то нездоровым нетерпением. Что угодно, лишь бы не сидеть сложа руки.

С этими мыслями я забираюсь на кровать, утыкаюсь в подушку лицом и проваливаюсь в очередной сон без сновидений.

Чьи-то губы ласкают мой затвердевший сосок через ткань ночной рубашки, играют языком, слегка прикусывают. Я судорожно вздыхаю и медленно распахиваю ресницы. Мой взгляд встречается с необычными зеленовато-карими глазами похитителя. Он нависает надо мной, удерживая свой вес на одном локте.

– Как… тебя зовут? – спросонья бормочу я.

– Рэми.

Его бархатный голос отрезвляет, и я окончательно просыпаюсь.

– Рэми? – повторяю я.

Сердце пропускает удар.

– М-гм, – подтверждает мужчина, продолжая теребить чувствительный бугорок зубами.

Я вздрагиваю и закрываю глаза. Моё тело, охваченное приятной истомой, расслабляется и с жаром отвечает на его прикосновения. Удовольствие тёплой волной растекается по венам, и я не сдерживаю тихого стона. Рука Рэми ложится на вторую грудь, мнёт её, зажимает сосок между пальцами, слегка оттягивает. Мои ладони против воли тянутся к нему, зарываются в его волосах и сильнее прижимают к груди. И он с силой втягивает сосок в горячий влажный рот, лишая меня способности думать связно. Я вскрикиваю и невольно приподнимаю бёдра, приглашающе раздвигая ноги.

Его рука отпускает грудь и, нежно касаясь кожи, скользит по внутренней стороне моего бедра, приближаясь к изнывающему от желания лону. И я выгибаюсь от наслаждения, когда его пальцы с лёгкостью проникают между набухших складок. Подрагиваю от жадного нетерпения и поддаюсь вперёд, насаживаясь на них, и Рэми начинает таранить разгорячённую плоть и теребить зудящий клитор большим пальцем.

«Да, да… боже, да!» – кричит одурманенный разум.

Сердце бешено трепыхается в груди будто пойманная в клетку птица, готовая в любую минуту вырваться на свободу. С губ слетает прерывистый вздох. Лицо раскраснелось, лоб покрылся лёгкой испариной. Я задыхаюсь от возбуждения и прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как внизу живота зарождается мучительно сладкое пламя. Блаженство нарастает, приближая к заветной развязке… но в последний момент Рэми вынимает из меня пальцы, лишая оргазма. Из горла вырывается сдавленный протестующий стон, но он не отображает и десятой части, обуревающих меня эмоций. Мне хотелось взвыть, отчаянно, одичало. Раздразнить, довести до грани и кинуть… Это жестоко! Чертовски жестоко!

– Попроси, – склонившись над моим лицом, шепчет мужчина, и от его дыхания кожа покрывается мурашками.

– Ч-что?.. – мозг отказывается воспринимать информацию.

– Попроси, и я дам тебе кончить.

Наконец понимаю, чего он от меня хочет, и взгляд с разумом мгновенно проясняются.

– Ты это серьёзно?

– Попроси, – настойчиво повторяет он и проводит языком по моей верхней губе.

– И не подумаю! – сверкнув глазами, рычу я.

Он бросает на меня разочарованный взгляд, без слов поднимается с постели, надевает футболку и уходит.

– Сука, – исступлённо шиплю я.

Меня всю трясёт от гнева и негодования. Ярость зарождается где-то в недрах души. Необузданная, клокочущая, испепеляющая, она разъедает и требует выхода. И я, повинуясь внезапному порыву, хватаю лампу с прикроватного столика, замахиваюсь и со всей силы бросаю в сторону двери. Она звонко ударяется о деревянное препятствие и разлетается на куски.

Я тяжело дышу, сидя на кровати, и грудь в такт дыханию медленно поднимается и опускается. Я испытываю облегчение, но оно мимолётно и вскоре сменяется новым приступом бешенства. Я давно замечала за собой раздражительность и вспыльчивость, но это… это нечто иное, нечто опасное. Это настоящая агрессия, неприкрытая и неконтролируемая. Я как Халк хочу ломать, бить и крушить всё и вся на своём пути без разбору.

«Мне нужно успокоиться. Мне нужно срочно успокоиться», – как молитву мысленно произношу я.

Душ, горячий душ – вот, что мне поможет.

Не раздеваясь, захожу в душевую кабинку, включаю воду и, съехав по холодной кафельной стене на пол, обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лицом. Плевать на нецелесообразное расходование воды, плевать на зелёных, плевать на планету, плевать на всё.

Тело всё ещё вибрирует от неутолённого сексуального голода и безграничного презрения и отвращения. Но не к Рэми, нет, а к себе. Вместо того, чтобы сопротивляться, я растекаюсь мягким желе в его руках. Вместо того, чтобы бороться, бесстыдно раздвигаю перед ним ноги и ору до хрипоты, когда он имеет меня жёстко и грубо. Может это то, что называют Стокгольмским синдромом? Но у меня нет симпатии к похитителю. Впрочем, и ненависти как таковой тоже нет.

Странный человек этот Рэми. Не понимаю его игр. Чего он добивается? Чтобы я текла в его присутствии как последняя сучка, вымаливала его член и просила засадить мне по самые яйца? И так каждый раз пока не наскучит, не приестся? Садистская тварь!

Не знаю, что он там задумал на мой счёт, но он сильно просчитался. Я больше не позволю ему манипулировать собой. Завтра я положу этому конец. Завтра я выберусь отсюда!

Пристроившись на краю подоконника, я стою спиной к окну и обвожу комнату пустым ничего не выражающим взглядом. Пока я вчера вечером шпарила кожу в горячем душе до покраснения, кто-то убрал разбитую лампу – следы моего буйства, вынес грязную посуду с не съеденными остатками завтрака и принёс ужин, чему я искренне удивилась, думала – не заслужила. Но, как оказалось, хозяин всегда кормит свою шавку по расписанию, независимо от её поведения.