Евдокимова в это время уже была в бухгалтерии. Раскрасневшаяся от быстрой ходьбы и от так и не покинувшего её волнения, Вера отшучивалась от обступивших её сотрудников. Со всех сторон звучало:

– Верочка, как съездила?

– Вера Матвеевна, каким было море? Вы купались? На экскурсию ездили?

– Отель сколько звёзд?

Исподволь прозвучало и то, что больше всего интересовало коллег:

– Шеф сделал вам предложение?

Вера поджала губы.

– Вы уж, голубушка, извините нас за любопытство, – пробасила самая старшая из «девочек» пятидесятивосьмилетняя Марина Аркадьевна, – мы за вас все так переживаем.

– Ну и напрасно, – постаралась отозваться как можно беззаботнее Вера. Она вовсе не собиралась допускать в святая святых любопытных сослуживиц, хотя и допускала, что они искренне переживают за неё и своего обожаемого шефа.

– Андрей Иванович что-то не выглядит весёлым, – робко заметила двадцатипятилетняя Алёна Игнатова, тайно влюблённая в Данилова.

– Что да, то да, – подхватила ещё одна сотрудница, сорокалетняя Ирина Матвеевна Елизарова.

– А что, он уже заходил сюда? – небрежно спросила Вера.

– А как же! – всплеснула холеными полными руками Марина Аркадьевна.

– Спрашивал о вас, – многозначительно заметила Ирина Матвеевна.

– Я задержалась в парке, – ответила Вера.

– В парке? – удивлённо в один голос выдохнули все три «девочки».

– Да, я на работу хожу через парк. Вот и…

– Да, погода сегодня и впрямь прекрасная, – не дала ей договорить Марина Аркадьевна.

– Дело не в погоде, – поморщилась Вера, страшно не любившая, чтобы её перебивали. Исключения не делалось и старшим по возрасту.

– А в чём? – пискнула Алёна, чем сразу же сняла возникшее было напряжение.

– Там художники кучкуются, – неожиданно для всех «девочек» словоохотливо пояснила Вера. – И вы не поверите, оказывается, даже в таких местах можно присмотреть вполне приличную картину.

– И вы присмотрели? – живо заинтересовалась не лишённая чувства прекрасного Ирина Матвеевна.

– Да, – кивнула Вера. Она знала, что Елизарова не пропускает ни одной художественной выставки, и у неё появилось острое желание узнать мнение Ирины Матвеевны о подаренном ей Эдуардом полотне. Она не стала сдерживать своей потребности и освободила картину от бумаги.

– Какая прелесть! – восторженно воскликнула Алёна.

– Очень даже неплохо, – согласилась надевшая очки и приглядывавшаяся к картине Уфимцева.

– А что скажете вы, Ирина Матвеевна, – Вера повернула голову в сторону Елизаровой.

– Верочка, – проговорила та взвешенно, – меня всё-таки нельзя считать специалистом по живописи, я всего лишь любитель, но мне картина нравится. И лично я считаю, что художник, несомненно, талантливый человек. Может быть, ему не хватает в некоторой степени трудолюбия.

– Как это так? – удивились все присутствующие женщины.

Елизарова слегка замялась, а потом ответила:

– Понимаете, – она пощёлкала пальцами, точно подбирая слова, потом сказала: – Поэты говорят «ни дня без строчки», писатели что-то такое о чугунной попе.

Игнатова не выдержала и прыснула со смеху.

– Да, да, Алёна, – пригрозила ей пальцем Ирина Матвеевна, – в обоих случаях речь идёт о трудолюбии. Я не знаю, какими словами сказать об упорном каждодневном труде художника. Но… – она снова пощёлкала пальцами, – мне кажется, что этот художник работает по вдохновению. А не каждый день.

– Как же можно без вдохновения?! – даже глаза от возмущения зажмурила Алёна.

– Не только можно, но и нужно, – сурово нахмурив брови, поддержала Елизарову Уфимцева. – Если каждый начнёт дожидаться вдохновения, на полях осыплется урожай, пекарь будет печь хлеб два раза в год, и мы все умрём от голода, а портные и сапожники в ожидании вдохновения оставят нас нагими и босыми. Встанут заводы и фабрики. Встанет транспорт, и артисты закроют перед носом зрителей двери театров.

– Ну, вы даёте, Марина Аркадьевна, – хмыкнула Алёна, – сравнили художника со всеми остальными. Вы бы ещё нас, рабочих лошадок, упомянули.

– И зря, что не упомянула, – сказала Елизарова, – наша работа нужна не менее, чем работа художника. И каждый на своём рабочем месте должен в идеале и творить, и пахать.

– Так это в идеале, – протянула Игнатова.

– В общем, я так поняла, – прервала прения Вера, – что художнику, подарившему мне картину, не хватает ежедневного труда?

– Точно, – согласилась Елизарова, – он порхает по жизни, как мотылёк с цветка на цветок.

– По нему вроде этого не скажешь, – пробормотала Вера.