– Алина, – пробурчал мальчишка.

– Значит, Алина… – повторил Синан.

Ему казалось, будто он движется по минному полю. Один неверный шаг – и рванет.

– И что, хорошая девочка? Красивая? – попытался поддержать разговор Синан.

И, видимо, как раз и сделал тот самый неверный шаг. Потому что парень вдруг ощетинился:

– Тебе какое дело? Обычная девчонка, что ты допытываешься?

– А ты почему так разговариваешь? Я что, не имею права знать, что происходит в жизни моего сына? – не стерпел Синан.

– Как будто тебе есть до этого дело! – разорался в ответ Барклай. – Да тебе плевать на меня. Ты просто хочешь все контролировать, изображаешь тут заботливого папашу. У меня есть право на личную жизнь.

– Никаких прав у тебя нет, ты несовершеннолетний! – загремел Синан. – И будь уверен, я все узнаю про эту Алину! Не позволю, чтобы ты путался непонятно с кем.

Неизвестно, сколько бы еще продолжался этот скандал, если бы в палату, привлеченная криками, не вошла Таня. Улыбнулась этой своей мягкой скромной улыбкой, заговорила:

– Простите, пожалуйста, пришло время перевязки. Здравствуйте… – она обернулась к сыну. – Барклай, да? Будьте так добры, подождите немного за дверью. У нас есть неплохой кафетерий на втором этаже, может быть, выпьете пока чаю? Там очень вкусные буреки, попробуйте, не пожалеете.

Как всегда от одного ее присутствия, от одного взгляда и звука голоса Синан почувствовал, что начинает успокаиваться. Красная пелена перед глазами стала рассеиваться, сердцебиение унялось. Но в этот раз, к своему удивлению, он заметил, что и на сына появление Тани подействовало. Мальчишка, еще пару минут назад бледный, с прилипшим к взмокшему лбу вихром и мечущими молнии глазами, вдруг обмяк, опустил враждебно вздыбленные плечи, зашмыгал носом.

– Пойдемте, я вам покажу, – обратилась к нему Таня.

– И мне тоже принесите бурек, пожалуйста! – бросил им вслед Синан, вдруг ощутив острый укол голода.

– Конечно, – обернувшись к нему, расцвела Таня, постоянно журившая его за плохой аппетит.

Взяла сына под руку и вывела из палаты, что-то мягко приговаривая. Когда через пять минут она вернулась, Синан дышал уже ровнее и в который раз внутренне ругал себя за то, что совершенно не умеет вести себя с сыном.

– Вот, поглядите! Очень аппетитный, – Таня протянула ему пластиковую тарелку с буреком и с довольной улыбкой стала наблюдать, как Синан накинулся на него.

Ему же показалось, что он в жизни не ел ничего вкуснее. Может быть, потому, что удовольствие, с которым он ел, явно радовало Таню.

– Как вам удалось обезвредить эту бомбу? – хмыкнул он, когда с буреком было покончено, и медсестра занялась перевязкой.

– Он хороший мальчик, – улыбнулась Таня. – Только очень чувствительный.

– Вы считаете? – вскинул брови Синан. – А мне кажется, он абсолютно черствый. По крайней мере, по отношению ко мне. Никогда не замечал в нем трепетных сыновних чувств.

– Просто он очень боится, что с вами что-то случится, – негромко сказала Таня, не глядя на него. – Вы ведь… один у него, я правильно поняла? Мальчик пережил такую потерю, это травма на всю жизнь. Вот он и боится самому себе признаться, что любит вас, потому что лучше всех знает, как больно терять любимых.

– По-моему, у вас просто богатая фантазия, – недоверчиво бросил Синан. – А еще вы добрый человек и во всех видите только хорошее.

– Вы тоже добрый, – возразила Таня, быстро взглянув на него. – И Барклай добрый мальчик. В первые дни, когда вы были без сознания, он круглые сутки сидел в больнице, отказывался уйти домой. Мы все очень его полюбили. Подкармливали понемногу, – она тихо рассмеялась.

– Правда? Я не знал, – глухо проговорил Синан.

Ее слова тронули его. Представилось, как Барклай, голодный, с запавшими от бессонницы глазами, мечется по приемному покою. Бедняга… А он снова наорал на него, солдафон проклятый!

Даже… Даже если Таня все выдумала, чтобы его подбодрить, он был благодарен ей за это.

Она закончила перевязку и уже собиралась встать со стула, но Синан поймал ее за руку.

– Вы дежурите сегодня ночью? Дежурите, я знаю…

– Дежурю, – кивнула Таня. – Но вам нужно спать, я только отвлекаю вас…

– Я сам знаю, что мне нужно, – резко прервал ее Синан. – Прошу вас, приходите! Я все равно не сплю. И читать не могу. Ваши рассказы – это единственное, что мне помогает. Приходите, слышите?

И Таня, помедлив, кивнула:

– Хорошо… Хорошо.

– Фотографий у меня мало, – сбивчиво объясняла Таня, выкладывая на стол перед милиционером несколько полароидных снимков.

Фотографировать их с Асенькой было некому. Только Ирка, которой Жженый подарил не так давно модную игрушку – фотоаппарат, из которого мгновенно вылезали уже готовые карточки, – несколько раз снимала их в комнате общаги и на детской площадке.