Ехал до особняка еще минуты три – петлял по дорожкам, объезжал фонтаны и злился, глядя на писающих мальчиков с золотыми крылышками. Как я здесь жил?! Это же музей, не меньше! Наш дом совсем иной. Мой. Теперь только мой.

– Здравствуй, сынок, – мама, до сих пор тонкая и изящная, крепко обняла и поцеловала в щеку. – А Геля где? – попыталась заглянуть в салон моей ауди, затем меня внимательно оглядела. Отец, естественно, рассказал, что беременность ненормальная, но подробностей и сам не знал.

– Давай в дом пройдем, – подтолкнул ко входу. Объявлю, что отныне разведен, им обоим. Меньше ахов и охов будет. Мама при отце привыкла маскировать чувства, мимикрируя под любую ситуацию и настроение мужа. Он не плохой человек, но тяжелый и авторитарный. Я в него.

– Сын, – отца встретил на выходе из кабинета, – у меня презент: сигары из Доминиканы. За коньячком перетрем насчет новых кандидатов в министры. Конкуренты твои будущие.

Он только сейчас заметил, что я один: бровь вскинул, в лицо впился острым взглядом, затем скомандовал:

– После ужина.

Ели молча. Мне кусок в горло не лез, а над столом тяжелый флер тлена. Все поняли, но предпочитали жрать каре барашка и запивать красным Каберне. Очень изысканно и вкусно, но я отбросил приборы. Нет у меня аппетита.

– Мы с Ангелиной развелись, – объявил, вытирая рот белоснежной тканевой салфеткой. – Сегодня.

– Ох! – воскликнула мама. – Но как же… Она ведь беременна!

Не могу сказать, что жена и мать были подругами, но последняя, видя любовь Гели, радовалась. Она одобрила мой брак по любви. В отличие от отца.

– Плоду в ней, – начал, глядя в глаза матери, – поставили диагноз синдром Дауна. Альберт Ромович и врачебная комиссия настаивали на прерывании беременности. Ангелина захотела родить. Я поставил ультиматум, она его не приняла. У меня нет жены и не будет ребенка, – закончил жестко.

– Хм… – только и услышал от отца. Но он недолго переваривал: – Правильно сделал, что убрал ее с глаз быстро и по-тихому.

– И все? – с саркастичной насмешкой уточнил. – Я беременную жену нах послал, а ты так спокоен.

Отец жестко взглянул на меня. Такие же серые глаза: уверенные, грозные, злые. Мои.

– Ты что хочешь услышать? Осуждение и порицание? Трижды ха! – неприятно рассмеялся. – Я не одобрял твой брак, но никогда не лез, хотя были кандидатки по статусу. Но если женщина не может выполнить свою прямую функцию, то ей не место рядом с тобой.

На этих словах мама со звоном уронила приборы и, извинившись, буквально выбежала из-за стола.

– За тобой большое будущее, и ты все правильно сделал, – отец продолжил, провожая ее взглядом. – Если врачи говорят, – теперь на меня смотрел, – надо слушать. Если Ангелина дура – это не твоя проблема. Закон на твоей стороне.

Я горько усмехнулся и вышел из-за стола: матери в глаза посмотреть хотел. Поднялся в хозяйскую спальню, постучал. У них с отцом все как в княжеских семьях: будуар жены соединялся дверью с комнатой мужа.

– Войдите, – услышал приглушенное. В роскошной бледно-золотой спальне ее не было. Мама нашлась в ванной. Она умывала лицо. Плакала.

– Презираешь меня? – спросил у ее отражения. Она молчала. – А себя?

Мама повернулась: глаза, полные слез… Она руками обняла мое лицо и шепнула:

– Себя да. Тебя, – и поцеловала в лоб не без моей помощи: слишком миниатюрная женщина, – нет. Ты мой сын. Я тебя всегда поддержу. Дети – это лучшая версия нас.

– Нет, мам, – накрыл холодную ладонь, – я получился дерьмом.

Она не стала возражать. Осуждает, но молчит. Это очень по-матерински.

– Эту тему мы закрываем, – подвел черту. – Больше не хочу слышать о жене и том… создании. Надеюсь, ты меня услышала.

Я дал возможность обсудить ситуацию сегодня, даже наорать и поругать как маленького позволил бы, но раз это никому не нужно, значит, заканчиваем. Больше такого шанса не предоставлю.

Утром заехал в «Загитов и партнеры». В этом деле нужно поставить жирную точку. Финансовую.

– Сколько собираешься ей платить? – Марат лично занимался моим делом, хотя эту работу мог передать рядовому специалисту. Возможно, я и сам этого хотел бы. Друг ничего не говорил, но иногда бросал слишком тяжелые красноречивые взгляды. Надеюсь, с женой будет выбирать выражения, описывая наш с Ангелиной развод.

– Пятьсот ежемесячно и десять лямов одноразово, – ответил глухо.

Марат присвистнул. Ангелина не справится одна. Это сейчас она храбрилась, но настоящих трудностей не видела. Я оберегал ее, холил и лелеял. Цели оставить ее без средств к существованию у меня не было. Все же она повела себя правильно и достойно: без истерик и меркантильных попыток отсудить у меня имущество. Я буду помогать финансово. Знать о ней и плоде ничего не хочу, но платить буду. Не я, а банк, конечно. Марат оформит документы, чтобы к этому вопросу мы больше не возвращались.