Шрифт:
– Евангелина, мать его, Гонсалес. Эй, народ, поглядите, кого я нашел!
Облизываю губы, опускаюсь на корточки, чтобы поднять свалившиеся с подноса бокалы. К счастью, они упали на мягкую подушку лужайки и не разбились. Я заставляю себя думать только об этом. Мне плевать, что там еще скажет Бестужев. У меня есть работа. И мне нужно сделать ее хорошо.
– Ник, заткнись, – сквозь миллионы ментальных заслонов проникает в меня глубокий голос Никиты. Наконец, все бокалы собраны. Я выравниваюсь и шагаю к дорожке, глядя строго перед собой.
– Ты забыла один, – опять слышу Бестужева. Коля-Николай (мысленно я зову его только так) отвратительно пьян. Но я замечаю это только теперь, когда он не с первого раза попадает ногой по хайболу, который сам же поставил на землю секундой ранее.
– Ник! – шипит Никита.
Черт… Это приятно. То, что он за меня заступился. Но у меня нет времени додумать эту мысль. И нет выхода… Я опять опускаюсь на корточки, удерживая одной рукой поднос, а другой поднимаю с земли стакан с остатками виски на дне. Вокруг звучит громкий смех. Знаете, как гиены лают? Очень громко… Но почему-то в этом всем шуме я слышу тихое Китово:
– Дерьмо!
Закусываю щеку изнутри. Распрямляю плечи. Жаль, что от отца испанца мне не достался рост. Я кажусь себе маленькой-маленькой. Незначительной и ничтожной.
– Ева, подожди.
– Не накаляй! Ты сделаешь только хуже.
– Но…
– Просто отвали от меня. Мне нужна эта работа, и я не хочу её потерять! – шиплю сквозь стиснутые зубы. При этом я еще каким-то образом умудряюсь улыбаться гостям, приглашенным на вечеринку. Профессионал! Говорю же…
– Нам нужно поговорить! – стоит на своем Кит, шагая за мной по пятам. – Когда ты закончишь?
– Понятия не имею. Но это затянется надолго, – киваю в сторону кустов, в которых кто-то блюет. И этот звук доносится до нас вполне отчетливо. Кит морщится. А я, не смея его больше задерживать, скрываюсь за дверями кухни. Меня слегка потряхивает от произошедшего и ведет.
– Ты в порядке? – останавливает на мне взгляд Лика.
– Не очень. Ты не против, если я доработаю посудомойкой?
Нет, потом, конечно, всю посуду перемоют в промышленных посудомойках. Но от основной грязи на выезде мы отмываем тарелки привычным дедовским способом. То есть вручную.
– Что-то ты бледная. Мой и дуй домой. Может, еще на метро успеешь.
– Да мне здесь недалеко…
И правда. Удивительно, но наши старые четырехэтажки находятся совсем рядом с вот этими элитными особняками, раскинувшимися вдоль шоссе. Такое себе странное соседство роскоши и убогости. Ну, вот… Опять. Зачем я об этом думаю?
Не чувствуя ног, перемываю гору посуды. Нахожу Лику и отпрашиваюсь домой. Она кивает. Сует мне в руку немного больше денег, чем я заработала, и, не слушая моих протестов, уходит. Меня коробит от такой благотворительности, но я не в том положении, чтобы от нее отказываться. Быстро переодеваюсь и, стараясь держаться в тени, бреду к воротам.
– Ева! Ева, постой!
Останавливаюсь и медленно оборачиваюсь.
– Ну, зачем, Кит? Зачем ты за мной пошел?
– Захотелось, – бурчит он.
– Мне не нужны провожатые, здесь недалеко.
Прибавляю шагу, но он все равно меня нагоняет. И успевает ухватить за рубашку, прежде чем я отскакиваю в сторону. Рубашка хоть и старая, но любимая. Она рвется с тихим едва слышным звуком. Ошарашено пялюсь на образовавшуюся прореху.
– Вот черт! Я не хотел! Пойдем ко мне. Я живу рядом. Дам тебе что-то из своего гардероба. Или зашью это…
– Ничего мне от тебя не надо, – рычу натуральным образом. Нет, ну, что за дерьмо? Я на куртку денег все не выкрою, а теперь еще рубашку новую покупать! Ну, и видок, блин. Не дай бог, бабуля увидит. Решит, что я стала жертвой изнасилования.
– Я просто дам тебе свою футболку.
– Не боишься, что тебя родители неправильно поймут?
– Да нет их. Батя на учениях. А мать… матери тоже нет. Ну? Так ты идешь?
– Не знаю… – Я так устала, что хочу домой и спать. Но я также понимаю, что у нас не самый благополучный район. Ходить вот так… с выставленным напоказ лифчиком чревато. – Хотя… ладно. Пойдем… Футболку я тебе верну в универе.
– Ты ее еще даже не взяла, – отчего-то улыбается Кит.
– Но возьму же, – неловко отвожу взгляд и стискиваю на груди обрывки ткани.
Глава 7
Ева. Настоящее.
К концу дня голова болит так, что смерть от переутомления уже не кажется мне худшим из вариантов окончания этого вечера. Наверное, пора сворачиваться, сегодня мы хорошо поработали, но я никак не соберусь с силами, чтобы всех разогнать. Не хочу снова остаться одна. Я не могу одна… Разучилась. Одиночество меня душит.