— Блин, в футбол хотел поиграть, и не смогу, — Глеб огорченно уставился на гипс. — У меня же и выступление скоро. Как я буду с этой штукой?

— А отложить нельзя?

— Ма, ты что? — поразился сын. — Этот нам клуб выбил, надо, чтобы нас заметили.

— Не этот, а папа, — мягко поправила.

— Если не заметят сейчас — то фиг знает, когда возможность появится еще раз засветиться. К нему я больше не обращусь, — упрямо повторил Глеб.

— Перестань, — слабо улыбнулась. — Он твой отец, Глеб.

— Зачем напомнила? — сын поморщился, и я сдалась.

Паша, ну что ты наделал. Дети — максималисты, их доверие вернуть сложно. Сын весь прошлый месяц проанализировал, выискивая, где еще облажался отец. Я тоже.

Откинулась на диване и прикрыла глаза. Тогда, в больнице, сын говорил сбивчиво, торопливо, словно вину чувствовал, что не признался мне раньше. В Тамилу он с лета влюблен, с того дня, как на вступительных экзаменах ее встретил. Днем Глеб по кафе эту девчонку водил, вечерами по клубам, до утра по городу ее катал и возвращался на рассвете такой счастливый, что у меня язык не поворачивался запрещать.

Пусть погуляет — думала. Лето же. В институт поступил. Да и голова на плечах есть, глупостями не занимается, плохо ни себе ни кому-то другому не делает. Знать бы тогда, что за девица эта Тамила. Сын просто на крыльях летал, когда она в начале учебы согласилась стать его девушкой.

В больнице он мне все выложил.

— Я неделю назад к ней в общагу заехал, — сказал тогда сын. — Тамила должна была быть там, пары кончились. А ее соседки по комнате ответили, что ее в институте не было. Меня ведь тоже в тот день не было, мы трек записывали. То есть, Тамила где-то гуляла весь день. Я после общаги к отцу на работу поехал. И, мам, мы на парковке с ней столкнулись, у папиного центра как раз. Тамила сказала, мол, у нее йога в соседнем доме. И я, как придурок, поверил. А потом отец вышел. Она его там ждала. А я не допер.

— Так, ладно, — вынырнула из мыслей и резко поднялась на ноги. Решение приняла, без толку откладывать. Нужно поговорить с мужем. И не по телефону. Потрепала сына по волосам. — Одни побудете? Я отскочу ненадолго. Проследи, чтобы Лика уроки сделала.

— Слушаюсь, сэр, — шутливо откозырял мне Глеб.

Все я делаю правильно. Не можем мы в этом доме торчать вечно. Еду туда — приказала себе, устраиваясь за рулем.

Когда в город заехала — от волнения ладони вспотели, а от сомнений, показалось, меня разорвет. Сын не только про ту встречу с Тамилой рассказал. Было еще кое-что.

— Мне полтора месяца назад пацан знакомый написал, — отчетливо прозвучал в голове голос Глеба. — Сказал, что отец сидит в рестике с какой-то блондиночкой. И они держатся за руки. Я тогда послал его, не поверил. Решил, что он ошибся, и это не папа. А он уперся, говорил, давай сфоткаю. Я сказал, что в морду ему дам, если не заткнется. Идиот я. Надо было попросить фотку.

Тряхнула волосами, прогоняя воспоминание. Мне так больно было это слышать, а ведь думала, что больнее не бывает.

Бывает. Девушка сына. Какая-то блондиночка. Может, у Паши тучи любовниц, а измены начались не год назад, может, они длились всю жизнь. И теперь этого никак не узнать.

Припарковалась у нашего дома. Двинулась к подъезду, не в силах поднять глаза на окна. Если свет горит — муж в квартире, и мы сейчас встретимся. Но вдруг он там не один?

Господи, как сложно.

На деревянных ногах поднялась на наш этаж. Тихонько повернула ключ в замке. Шумно втянула носом воздух, распахнула дверь. И шагнула в квартиру.

Глава 10

Закрыла за собой дверь. Выдохнула с облегчением — никаких женских туфелек на пороге, и дома тихо, темно. Опустила плечи расслабленно, та зажатость, с которой я входила в собственный дом, почти ушла.

Поймала себя на этой мысли и спиной к двери привалилась. Я всерьез боялась домой заходить?

Да, боялась. Не хотела бы снова увидеть какую-то девицу верхом на том, с кем я 19 лет прожила. Но чувство страха все равно унизительное, мне противно его испытывать.

Расправила плечи. Обувь скинула, и пошла по коридору. Дома очень тихо. Паша либо спит, либо…

Либо.

Опустилась на кровать в спальне. Паши дома нет.

— И где он в такое время, — пробормотала, будто мне может кто-то ответить. И усмехнулась невесело. — Но я же знаю, где Паша может быть. И с кем. Я же всё это знаю.

Наверное, пора смириться. Сколько там стадий принятия? Не помню, но придется их все пройти.

Девятнадцать лет брака! Боже мой, девятнадцать! А без Паши я жила восемнадцать лет… И эти девятнадцать лет, получается, проиграли пустой похоти, погоне за свежим мясом?

Сижу, пытаюсь осознать наш крах… это же крах? Вот что я должна делать? Смириться, бороться? Мои знакомые возвращали мужей, свернувших налево: бегали по отелям, с любовниц их снимали, про детей напоминали. Иногда у моих приятельниц, прошедших через все эти унижения, получалось вернуть мужа домой.