Возможно она их не услышала, а может и услышала, но где-то на пол пути до выхода из залы, у неё вдруг изящно подвернулась ножка и… сломался каблук. Казалось, в ресторане воцарилась мертвая тишина. Снова.

И нет, она не упала. Выдержала и равновесие, и все устремленные на неё взгляды со всех стратегических точек огромнейшего помещения, включая пару карих глаз, сверлящих ей затылок, лебединую шейку и едва просматривающуюся статную фигурку под буклированной тканью стильного пальто. Всего пара секунд на раздумье перед последующим действием. Чуть нагнулась, сдернула с левой ножки вначале туфель со сломанным каблуком, потом с правой второй – целый; невозмутимо выпрямилась и прямо босиком, не меняя изначальной горделивой осанки, бесшумно проплыла-продефилировала весь остаток пути до самых дверей выхода, так ни разу и не обернувшись назад.

– Потрясающая женщина… – Бауман, практически не задумываясь, восхищенно выдохнул свой вердикт. – Гарри, ты хоть соображаешь, сколько ты только что успел нажить себе соперников в этом зале за последние несколько минут, включая меня?

– Ты же это сейчас всё несерьёзно, верно?

– Ну… как подумать. – Рик поднял с пола бутылку, с задумчивым видом разглядывая прозрачное стекло и её внутреннее содержимое, но, похоже, его мысли со взглядом витали в несколько ином направлении. Поставил её обратно на столешницу рядом с Парчером… – Ты же мужик, должен понимать, как работают мозги у подобных тебе. Сколько здесь по-твоему за всё это время успело представить твою невесту лежащую на постели в развратной позе в и без нижнего белья?

– Мне по фигу, кто-что там себе представляет. И я прекрасно знаю, как работают мозги у большинства подобных мне. Никто из них и с места не сдвинется, чтобы попытаться хотя бы с ней заговорить, не говоря уже об остальном. Ты знаешь, как на них действует вид обручального кольца – похлеще любого заговора-отворота.

– Да иди ты! – Рик наконец-то взглянул на друга присутствующим взглядом, расплываясь в ироничной усмешке и закидывая правую руку за голову Гаррета, чтобы облокотиться о его плечи ленивым жестом полноправного хозяина положения. – Большинство, да. Но, а как же меньшинство? Достаточно и одного самого пронырливого засранца, а ты даже понятия не будешь иметь, что он подкатывал к твоей малышке Джо и сумел её чем-то зацепить.

– Уж за кого я спокоен, так это за Джо! Она не из тех женщин, которая пустит насмарку и свою карьеру, и личные отношения не известно из-за какого-то там пи*добола! В этом плане она очень рациональная. Я бы даже добавил предвзято трезвомыслящая. Кстати, а что ты имел в виду, когда говорил ей про её сорванные с этой пятницы тормоза? И за что она на тебя вообще так… наехала?

Бауман растянул свои полускрытые усами губы в ещё более самодовольной ухмылке и заботливо поправил на Гаррете лацкан стильного пиджака свободной рукой.

– Хотел бы я знать сам. Но ты же понимаешь, даже бог не имеет никакого представления о чём думает и чего хочет женщина. Ты вообще, убежден, что она та самая и подходит тебе по всем показателям? Что-то я не заметил в ней наличия подчёркнутого тобою здравомыслия. Или ты этот, как его, мазохист-тематик, а твоя малышка Джо практикующая фемдомина?

– Дик, не гони! Это совсем не смешно. Джо не такая! Я вообще… вижу её впервые в подобном… амплуа. Это надо очень сильно расстараться, чтобы довести её до подобного состояния, да ещё и в абсолютно трезвом виде.

– То есть, несмотря ни на что, ты всё равно за неё спокоен, уверен в своём выборе на все сто и никакие тревожные звоночки простату не царапают?

– Мы с ней уже пять лет, Дик. Какие ещё нужны доказательства? Пятиминутная вспышка гнева ещё ничего не меняет. К тому же, она сорвалась на тебя. А ты так и не сказал, откуда вы знакомы и что случилось в эту пятницу.

– Да, пронырливый адвокат в тебе никогда не умрёт, даже если тебя накачают под завязку. – на этот раз Рик несдержанно рассмеялся, похлопав друга в утешение по поверхности груди над тем самым лацканом. – Не переживай, Отелло. Последним самым тесным контактом между мной и Джо была наша встреча зашибись какой давности. Если мне не изменяет память, ей тогда было всего 14. Но я тебе клянусь всем что мне дорого. – он даже демонстративно положил ладонь на собственную грудь, в той части, где по идее должно биться его "взволнованное", честное сердце. – Ничего такого этой девочке ни сознательно, ни в трезвой памяти я никогда не делал. И если она сама тебе сознается из-за чего конкретного её так на меня сорвало, тогда, считай, последний экзамен по семейному доверию вы сдали на высший балл.

* * *

Не даром говорят, понедельник – самый тяжёлый день недели, и не потому, что после расслабляющего уик-энда приходится заново входить в трудовую колею. Просто Джоанне Слоун за день до этого посчастливилось вляпаться в историю совсем не на ложных пять минут. Очередная встреча лицом к лицу с виновником её далеко незабытых юношеских грёз и любовных разочарований, как оказалось, потянула за собой целую вереницу непредвиденных последствий с непредсказуемым продолжением.

Когда она вошла в главный вестибюль административного здания издательского дома "Фабиус-дайджест", первые шаги внутри любимых рабочих пенатов не прошли незамеченными буквально ни для кого из встреченных ею сотрудников. То, что на неё смотрят и оборачиваются в её сторону, едва она задевала своим образом внимание каждого из присутствующего в зале фойе, Джо поняла и почувствовала где-то за несколько метров до поворота в коридор к лифтам. Чем дальше она шла к центру коридорчика, маневрируя между внушительным количеством незнакомых ей коллег по рабочему "цеху", тем громче и звонче раздавался стук её высоких каблучков о мраморную поверхность белого пола. Когда она остановилась перед закрытыми дверьми одной из шахт лифта, вокруг воцарилась неестественная гробовая тишина.