Шрифт:
– Да, заступница, – покорно ответила Грина.
– Укройте его козлиной шкурой, как закончите, – распорядилась предводительница. – Он весь дрожит. Если все-таки придет в сознание… немедленно оповестите меня, будь то раннее утро или поздняя ночь!
Мирина вышла из хижины. Ей было трудно дышать. Безжалостная воительница, она привыкла убивать, но на полях битвы, в сражениях. Сейчас же у нее на душе было мерзко от случившегося. Смешанные чувства – жалость, отвращение, усталость – заполняли все ее существо…
Предводительница амазонок ощущала неимоверное пресыщение от власти, от обязательств перед народом… и от постоянной необходимости убивать. Глядя на скифского пастуха, сейчас столь беспомощного и обреченного на гибель от яда, она испытывала раздражение и досаду.
Сама того не заметив, Мирина вошла в свое жилище. Ей нужно было отдохнуть и… несмотря ни на что, продолжать править этими немногочисленными, но такими непростыми обитателями лагеря. Собрать в кулак мужество, терпение и верность своему долгу и предназначению.
– Как смеешь ты, маленькая изменница, показываться мне на глаза? – вскрикнула она, заметив дожидавшуюся ее Гармонию.
Девушка вздрогнула, но не сдвинулась с места.
– Заступница, молю: выслушайте меня! Я пришла не оправдываться. Я провинилась и признаю это. Но он… Скиф ни в чем не повинен. Он вернулся потому, что беспокоился обо мне! – сквозь слезы тихо проговорила она.
Мирина ничего не ответила.
Немного успокоившись, девушка продолжила:
– Я… я сказала, что меня накажут, если узнают обо всем. Ну, о том, что я помогла ему сбежать. Он не хотел уходить, я его заставила. А потом… Потом он вернулся! Не знаю, почему… Хотя… не хочу обманывать вас. Думаю, он сделал это ради меня. Не убивайте его, заступница, это я, я всему причиной! Он не хотел, правда, я заставила его! – говорила она, прерывая свою речь судорожными вздохами.
Гармонию переполняли чувства, с которыми она не могла справиться. Она бросилась на землю и обняла ноги Мирины.
– Заступница, смилуйтесь! Нет… накажите, но не переставайте любить. Молю вас, простите! Не знаю, как это произошло. Только я не смогла удержаться от этого! Что-то внутри, вот здесь, – девушка указала на грудь, – заставило меня пойти на этот шаг. Я… я знала, что делаю что-то нехорошее, но… правильное! Ведь бывает и плохое правильным, заступница, разве нет?.. Но эти слова не для того, чтобы избежать кары. Нет! Я лишь прошу вас пощадить скифа…
У Мирины уже не оставалось сил, чтобы оттолкнуть ее.
– Ну хватит, успокойся, девочка. Наказание за такой проступок – дело не из легких, так что больше об этом и не говори. А простить тебя… проси прощения у Артемиды, а я с тебя вины не снимаю и помнить об этом буду всегда! Тебе повезло, что парень не успел сбежать… или вернулся, если верить тебе. Кто вас разберет! Но если о твоей оплошности узнает Лисиппа, эту дьяволицу не угомонить. Живо выколет тебе глаза… Я ничем помочь уж не смогу, если твоя вина будет доказана. Полно, вставай и займись делом. И прекрати рыдать, а то тебя точно заподозрят! – стараясь скрыть жалость в глазах, сказала Мирина и, отвернувшись, поспешно отошла в сторону.
Гармония поднялась и, утирая слезы, вышла из хижины.
Мирина тяжело присела. Становилось все труднее дышать. Поступок парня ошеломил ее. Суть случившегося она поняла почти сразу, и все же слова Гармонии, подтверждающие ее смутные догадки, стали для предводительницы ударом, пронзившим душу.
«Ну и как теперь, после всего, убить этого негодника? Откуда он выискался такой благородный! – в сердцах думала она. – Ах, Лисиппа, мерзкая убийца… не отрави она парня – все было бы по-другому. Шло же все своим ходом, и не было ни малейшей необходимости… но как без подлости, как?.. Змея гремучая! Моя бы воля – закормила бы тебя твоим же ядом, Лисиппа!»
Небо сгустилось тяжелыми темно-серыми тучами. В любой момент они могли разрешиться обильными слезами… Здесь, в горах, это не было редкостью: в разгар самого жаркого денька мог пойти дождь, иногда не перестающий лить часами, а то и днями.
И вот уже по крышам хижин забарабанили крупные капли. Посеревший полдень стал подобен наступающему вечеру. Быстро подхватив корзины с собранными с кустов плодами, девушки поспешили в укрытие.
Усевшись тесной кучкой, юные амазонки стали лакомиться ярко-красными ягодами. Одна из них негромко запела, остальные подхватили незатейливую мелодию…
Только две девушки сидели отдельно от всех и друг от друга. Первая то и дело с тревогой поглядывала на дверь, вторая тихо молилась в углу.
Глава одиннадцатая
– Грина, разреши мне войти, – просила насквозь промокшая и дрожащая под проливным дождем девушка.
– Нельзя! – решительно сказала суровая надзирательница и, пытаясь захлопнуть дверь, оттолкнула Гармонию.
– Грина, прошу… мне надо увидеть скифа. Проси у меня все, что хочешь, – продолжала настаивать девушка. – Я посторожу вместо тебя. И убирать в хижине буду! Целый месяц… Грина, ты только подумай!