Шрифт:
К сожалению, не всех героев этой истории мог бы я собрать за одним столом, даже если бы захотел. Некоторых уже нет в живых, и это навсегда останется болью в моем сердце. Но другие, те, кто, повзрослев и постарев, ушли каждый своей дорогой, и живут теперь в разных странах, далеко друг от друга, мои братья и сестры, и друзья – все, кто снова, пусть только на страницах книги, оказались вместе, пусть прочтут, и вспомнят, и ощутят силу нашего родства, нашего единства. И кто знает – может, однажды мы все встретимся вновь. Мне бы очень этого хотелось.
Книга первая
Что бы ни случилось – не останавливайся
О воспитании родом
Пролог
Хотелось бы сказать о многом. Но нет таких слов, которыми можно было бы передать переполняющие меня чувства. Ибо мысль есть истина, но мысль, высказанная вслух, есть ложь. Однако, усилия, потраченные на бесконечные взлеты и падения, в течение одной человеческой жизни не пропали даром, а лишь стерли границы доселе недоступных мне тайн. Было невдомек, что жажда жизни, предвкушение победы, тщеславие – по сути, всего лишь жалкие отголоски основ, заложенных родителями, еврейской общиной и абсолютной верой в Господа. Уроки, посланные Всевышним, проявлялись в лишениях, в издевках и гонениях, когда не одни только знакомые, но даже родные и друзья сторонились рухнувшего с Олимпа. Мне было дано достаточно времени, чтобы ответить на три вопроса: кто ты? где ты? как ты?.. Без пафоса и лишних слов начну с истока. Ведь ручеек обращается в бурную реку. Такая простая история…
Глава первая. Лучшее место на земле
Мало кто хранит свое первое сознательное воспоминание. Я – храню. Мне было года три, мы шли по дороге вместе с мамой и вдруг, споткнувшись, я потерял равновесие и полетел в темноту. Очнувшись, быстро ощупал пространство вокруг себя, осознал, что лежу на дне глубокой ямы, и отчаянно закричал: «Мама, где ты?». Ответа не было. Собрав все свои силы, я рванул наверх, выбрался из ловушки и увидел далеко перед собой удаляющийся силуэт матери. Она шла вперед, как ни в чем не бывало, и не обращала никакого внимания на мои крики о помощи. Но когда, все же догнав ее и, вцепившись в подол ее платья, я спросил, почему она не помогла мне, мама ответила: «Конечно, я видела, что ты упал, и переживала, не ушибся ли ты. Но еще я видела, как ты карабкаешься наверх, и решила не мешать тебе. В твоей жизни будет много препятствий, и преодолевать их ты будешь сам, как настоящий мужчина. Запомни это, сынок».
Слова были простые, но правильные. Даже своим тогдашним детским умом я как-то быстро осознал, что не помогла она мне в воспитательных целях – знала, что смогу выкарабкаться сам. Возможно, именно тогда я и приобрел ту первую уверенность в собственных силах, которая в будущем помогала мне не бояться жизненных трудностей, преодолевать препятствия и преграды.
Мама держала меня за руку, и мы шли, размышляя о том, что в любых обстоятельствах необходимо сохранять концентрацию и спокойствие, никогда не сдаваться, а просто искать выход. И так, за разговором, добрались, наконец, до дома, где в тот момент жили. Это был дом любимой маминой подруги. Отношения между ними, были чем-то большим, чем дружба в привычном понимании этого слова. Скорее, они были сестрами, и всю жизнь помогали друг другу. Так что, хоть у нас и были близкие родственники в этом городе, мы всегда останавливались именно здесь.
Здесь – это на родине моих предков, где родилась и прожила все свое детство и юность, пришедшиеся на непростые послереволюционные и военные годы, моя мать. И лично для меня это всегда было и остается одним из самых красивых мест на земле. Кабардино-Балкария, город Нальчик, столица и жемчужина Северного Кавказа России. Где солнце встает вместе с криками петухов, где ледяные вершины Приэльбрусья глядятся в водопады и озера, а бурные реки, берущие начало где-то в невообразимой снежной вышине, впадают в Терек. Сосны, тутовник, грецкие орехи, айва, черешня, и виноград, виноград – лозы сладкой изабеллы, свисающие с беседок в каждом дворе. Были еще деревья граната и особые, наполненные кавказским солнцем, яблоки. Земля, лежащая в окружении горных хребтов между Дагестаном, Осетией, Чечней, Черкессией, Грузией и Абхазией, чьей главной ценностью, несмотря на все природное великолепие, остаются, конечно же, люди – верующие, всегда учтивые, добрые и очень гостеприимные. Многие живут здесь, как и прежде, общинами, с верой в Господа, уважая природу и занимаясь различным ремеслом, земледелием и скотоводством.
Мы жили в еврейском квартале, который все называли «колонкой», хотя по-настоящему, это место называлось Еврейской слободой. Именно там осело в свое время множество сифарских евреев, перебравшихся сотни лет назад то ли из Испании, то ли с Ближнего Востока, то ли из Азербайджана. Многие из них были нашими близкими родственниками по маминой линии. Это потом, после войны, переехала она в Москву, выйдя замуж за моего отца, который, в свою очередь, перебрался в столицу из Дербента, в четырехлетнем возрасте, вместе с семьей.
Мы открываем калитку и заходим во двор, сопровождаемые лаем местного пса, с которым я частенько играл и даже несколько раз попытался оседлать, за что и получил пару болезненных укусов. Вслед за лаем, во дворе появляется тетя Полина, та самая мамина подруга, а затем – один из ее сыновей, Виталик. Виталик мне был как старший брат – впрочем, как и другие сыновья тети Полины, Илюша и Гриша. Они терпеливо нянчились со мной, брали с собой на базар и показывали разные тайные места, возили на озера, горные реки и каскадные водопады среди скал, рассказывали про местные обычаи и суровый менталитет горцев. Гриша приучал меня к спорту, показывая разные гимнастические пируэты, вроде так называемого «уголка» или стойки на руках – вероятно, во многом благодаря ему, занимался я потом акробатикой и борьбой.
Были у тети Полины и дочери. Одна из них, Берта, всегда баловала меня разными восточными сладостями, пельменями и пирожками. Ух, скажу я вам, такого вкуса не почувствуешь не в одном ресторане. Виталик же увлекался фотографией, так что мне не раз приходилось выступать в роли модели. У меня даже сохранилось несколько, еще черно-белых, снимков – как напоминание о далеком детстве: тот, к примеру, на котором я стою с сигаретой в зубах, а Виталик подносит мне горящую спичку. Чтобы понять драматизм этого кадра, надо учесть, на тот момент мне было от силы года три. Помню я до сих пор и аромат свежего виноградного сока, который Виталик делал вместе со своим отцом. Дядя Шавад, весьма требовательный к окружающим, был со мной неизменно вежлив и даже баловал слегка – угощал соком и приносил с базара черные семечки, привкус которых навсегда остался связанным для меня с далеким кабардино-балкарским детством.