Шрифт:
– Кто- то должен помочь нашей Нике начать общаться со всеми нами. Итак, кто готов?!
Я даже не дослушала свою учительницу химии.
– Я ГОТОВА!– с улыбкой воскликнула я.
Все ребята с удивлением глянули на меня. Я же просто улыбнулась и не стала никому ничего объяснять. Провести время с Никой для меня было более чем прекрасно- но главное, если бы и Ника хотела бы общаться со мной. Я не хотела заставлять её, ибо видеть страдания этой девушки для меня были бы муки, которые я не могла даже создать в своём представлении, а едва я представляла грустные глаза Ники, я сразу вдруг захотела отказаться от предложенной помощи, но было уже поздно. Рациональный страх охватил всё моё тело, и лишь мысли о том, что Ника, возможно, тоже хотела говорить со мной, грели мою душу.
Между тем продолжался классный час. Сима навеселе говорила мне что- то про новогоднюю вечеринку у неё дома, на которую так хотела меня позвать, но я не слушала её. Все мои мысли крутились вокруг лишь одной девушки: Ники. Девушки, которая целиком и полностью заполонила весь мой разум собой, девушки, которая казалась мне прекраснее самых прекрасных моделей, красивее самых красивых девушек, и я знала, что не смогу отныне жить без неё. Казалось, что едва я потеряю хотя бы какую- то связь с Никой, я перестану дышать и моё сердце остановится, ибо Ника стала для меня синонимом слова воздух, и только думая о ней я могла вдохнуть его… я думала, что могу умереть, едва забуду Нику, а если узнаю, что она куда- то уезжает- не переживу этого. И для того, чтобы быть с Никой, я и предложила свою помощь…
Нет, я не могла дать Нике уйти.
– Мне плохо. Можно пойти домой?!– буркнула я.– Голова раскалывается на части, мне так плохо! Я… в общем…
– Да иди, иди!– сказала Алина Алексеевна.
Я собрала вещи и выбежала из класса, после чего пулей полетела вниз по лестнице. Я не чувствовала ног, не думала об усталости, ибо перед глазами у меня была та, ради которой, казалось, я живу- Ника. Я стала жить ради неё, я стала вдыхать воздух ради неё, и казалось мне, что я хочу стать с ней одним целым… и с мыслями об этом я бежала всё быстрее, видя, как Ника выходит за вороты школы.
Нику я всё же догнала. Она обратила на меня своё внимание, когда увидела, как я тяжело дышу. Я сама это чувствовала. Воздух не попадал в лёгкие, а на декабрьском морозе вдохнуть его было ещё тяжелее, чем в тёплом здании школы. Но я не чувствовала, что задыхаюсь. Зелёные глаза Ники… это меня волновало больше. Они, словно магнит, притягивали меня к себе, и я как будто бы жила этими глазами. Но Ника лишь стояла в наушниках и слушала музыку, смотря на то, как я, задыхаясь, гляжу в её глаза и хочу тонуть в них даже больше, чем вечность.
Тишину нарушил звук упавшего на снег наушника Ники. Девушка, ругнувшись, хотела поднять один из наушников, но это за неё сделала я и, очистив его от снега, подала этот предмет Нике. Девушка улыбнулась, а потом тихо молвила:
– Спасибо.
Мои щёки будто бы обожгло. Нет, не от холода. От того, что сказала Ника. Она поблагодарила меня… её голос был идеальным… эта девушка была даже лучше, чем мои мечтания, а её голос был сладостным для моих ушей. Я захотела, чтобы Ника была моей лучшей подругой. И я готова была к тому, что ради этого мне пришлось бы немного попотеть. Я была готова ко всему.
Ника же уткнулась в свой телефон, но я поняла, что нужно просто начать говорить с ней. Налаживать контакт. Но меня будто бы парализовало, и я не могла издать ни единого звука. Однако, всё же пришлось, ибо я вспомнила о том, какой прекрасный голос Ники, и какая замечательная у неё улыбка, обжигающая всё моё тело, но дарящая какие- то необыкновенные чувства. Чувства, которые я хотела испытывать вечность. Чувства, которые согревали меня, когда я стояла на улице и должна была мёрзнуть. Мне было так хорошо, как никогда ранее. Но я поняла, что больше молчать нельзя, поэтому глубоко вздохнула и сказала:
– Слушай, Ника, а… ты знаешь, какую у нас класс музыку слушает?! Ты с кем- то общалась по поводу этого?!– и я почувствовала облегчение от того, что сказала наипростейшую фразу.
Ника отрицательно покачала головой, а я взяла телефон и включила ей одну из песен, сохранённую в нём.
– Понятно.– разочарованно произнесла Ника.
– Ну ты чего? Волнуешься?!– спросила я, думая, что разговор наш пошёл в гору.
– Нет.
– Тогда что?!
– Всё в порядке.
Меня раздражало то, что перед нами будто бы была стена. Мне хотелось кинуть проклятый телефон Ники на пол, чтобы начать разговаривать с ней, но… я не могла этого сделать. Если бы Ника хотя бы раз заплакала из- за меня, я уверена, что умерла бы я на месте. Поэтому я всего лишь помахала рукой Нике на прощание, и та ушла. Я не знала, почему у меня не получалось с ней пообщаться, но единственное, что я почувствовала, так это безумное отчаяние. Оно пожирало меня изнутри, и я ничего не могла с этим сделать. Мне казалось, что всё в этом мире хочет сделать мне больно. Моим миром стала Ника. И у меня было ощущение, что её нравится играть мною, видеть, как я прислуживаю ей и смотрю на неё, не отводя глаз… но я не могла иначе. Не могла по- другому. Я хотела быть с Никой. Я не могла больше жить без неё. Мне достаточно было просто представлять её, но думать об этой Нике, ибо на то, чтобы совсем забыть о ней, у меня не было сил…
– ОЛЕСЯ!
Из грустных размышлений меня вывел голос Леры. Девушка неслась ко мне, поскользнулась на льду- и вновь, вновь побежала ко мне. Я же медленно шла к старосте класса, а затем поняла, что мы подошли вплотную друг к другу.
– Идём, сядем на «скамейку»?!– предложила мне Лерка.
«Скамейкой» мы называли срубленное дерево, лежащее рядом со входом в школу. На нём часто сидели и ждущие родителей, или автобус, ребята, и также школьники, которые просто решили поболтать друг с другом после школы. Для меня поговорить с Лерой, и забыть о произошедшем конфузе было как нельзя кстати. К тому же, говоря с Леркой, можно было бы узнать много интересного, поэтому я ответила: