Шрифт:
Ева.
Марина стояла в дверях комнаты своей пятнадцатилетней дочери и смотрела, как та собиралась с мыслями, чтобы пережить первый день в новой школе. Она точно знала, что думает ее девочка, вертясь пред зеркалом. Дочь думала, что все в ней было неправильно. Неправильное лицо, фигура и ужасная одежда. Конечно, это был «белый верх – черный низ».
– Ты чего, мам?
– Не переживай ты так сильно, все будет лучше, чем ты себе напредставляла.
– Никогда не бывает второго шанса произвести первое впечатление, а впечатление обо мне будет просто ужасное! – Ева вскинула руки.
– Глупости! Так сейчас думают абсолютно все твои новые друзья. Войдя в класс, ты увидишь точно таких же испуганных, неуверенных и официально одетых новых одноклассников.
– Мам, я выгляжу отвратно!
– Почему? Нормально для первого сентября.
– Ты посмотри на меня: эти черные брюки, уродская рубашка. Можно хотя бы волосы распустить? – Ева почувствовала подступившее к горлу отчаяние.
Мама уже начала понимать, что приближается очередное подростково-родительское сражение, но мысленно взяла в себя в руки и спокойно ответила:
– Ты идешь в новую школу, пусть увидят серьезную ученицу. – и чтобы избежать волну очередных возмущений и пререканий, она поспешно добавила. – Тем более на собрании сказали, что официально формы нет, так что через пару недель оденешь уже свои патрули и успокоишься.
– Слипоны, мам! Патрули были модно в 2007!
– Ой, извините, пожалуйста, что не успеваю за вашей модой! – ответила мама с сарказмом. – Что, и уже 50 черно-розовых значков не прицепишь к рюкзаку?
– Мам, господи, значки – это для мелких! – полушутливо возмутилась Ева. – Почему я не могу пойти хотя бы в черных джинсах? Или сережки, можно я одену мои большие сережки? Ну мааам! – в глазах Евы уже начали появляться слезы.
– Нет, я хорошо познакомилась с вашей учительницей. Она своеобразная женщина. Через неделю придешь как хочешь, а сегодня уж – будь добра.
Ева закатила глаза, вздохнула и пошла собираться. Мать ненавидела эти закатывания. Каждый день, прямо как на спортивной тренировке, три подхода по пятьдесят закатываний, по поводу и без. Когда она родила долгожданную дочь, она думала, что самая трудная часть материнства – это первые несколько лет. Никто не предупредил ее, что кризис двух, трех, четырех или пяти лет ни в какую не сравнится с подростковым возрастом.
Перед уходом из дома, Ева еще раз посмотрела на себя в зеркало. Ей не нравилось все. Она не видела образ в целом, который, кстати сказать, был весьма неплох, она уделяла внимание деталям. Ева была крупновата, плечи шире стандартных, ноги слегка кривоваты, банальные каштановые волосы и карие глаза. И это лицо. Она не любила свое лицо.
– Ладно, пора идти, – буркнула Ева, бросив последний взгляд на себя.
– Все взяла? Ключи, ручки, тетрадки, хотя не думаю, что в первый день будут какие-либо занятия… Дневник, телефон? – даже учитывая, что это было девятое по счету первое сентября, мама всегда оставалась мамой.
Ева опять закатила глаза и вышла за дверь.
Лола.
– Ло, я побежала, желаю тебе удачи, пирожок мой. Дай-ка тебя поцелую, мммммуа! Приду поздно вечером, все мне расскажешь!
Мать Лолы закрыла за собой дверь и дочь начала собираться. У нее не было переживаний по поводу нового класса. Что в этом вообще может быть страшного? Мать не сказала ей, что и как надеть, она сама пришла к выводу, что строгость – это то самое, что нужно для первого сентября. Они с мамой были две самостоятельные женщины, хоть и с тридцатилетней разницей в возрасте. Лола обладала редкой чертой, не присущей большинству подростков ее возраста – она была абсолютно уверена в себе. Расчесав длинные каштановые волосы и уложив свою прямую челку, Лола надела изумрудные сережки, подчеркивающие ее зеленые глаза и, уже будучи готовой, залезла в маленький ящик комода, чтобы взять денег.
– Опаздываю… Пока, сладкий! – крикнула она на выходе псу. «Сладкий» черный питбуль с грустью пошел на свое место и крепко заснул.
Яна.
В чудесном районе возле Московского зоопарка собиралась еще одна семья. Новиковы были широко известны в узких медицинских кругах. Мать и отец жили и дышали медициной. Они познакомились, будучи студентами, в университете, и с тех пор вместе прошли этот путь от лекций и коллоквиумов до врачевания в одних из лучших больниц города. Они уходили в шесть утра и приходили в десять вечера, пили бокал вина и ложились спать с мыслями о новом рабочем дне. Может это и держало их вместе, они понимали эту жизнь, хотя кто-то может сказать, что это отсутствие жизни вовсе. Мама Яны строго смотрела на дочь и давала последние наставления:
– Ваша учительница знает, кто мы такие. Я как-то лечила ее родственников. Не думаю, что у тебя будут какие-либо проблемы с ней. Тем более она ведет химию, а ты, если собираешься попасть в Первый Мед, должна получать по основным предметам только отличные отметки, хорошо?
– Да, поняла, хорошо, мам…
Яна угрюмо смотрела в тарелку и ковыряла остатки утренней каши. Любой объективный человек мог бы сказать, что это была потенциальная красавица. Стройная голубоглазая блондинка, через пару-тройку лет она созреет и станет настоящим ангелом. Но Яна, смотря на себя в зеркало, видела только излишне большой нос, отсутствие какого-либо намека на грудь и слишком бледную кожу.