— Тогда как же он их находит?

— Ему просто везет, — сказал дежурный.

— А я думаю, он их по запаху чует, — возразила женщина. — Поэтому их и называют ищейками.

Пожарный фыркнул:

— Среди всей этой вони от немецких бомб, газа и прочего?

— Если бы он был… — Я запнулся. — Если бы он обладал острым нюхом, то, возможно, мог бы учуять кровь.

— Да вы здесь эти трупы не учуете, даже если они неделю пролежат, — с набитым ртом произнес пожарный. — Он слышит их крики, так же, как и все мы.

— У него просто слух лучше, — обрадованно поддержала его старуха. — Мы тут все почти оглохли от бомбежек, а он еще нет.

Я не слышал криков толстой женщины в розовой сетке для волос, хотя она утверждала, что звала на помощь. Но Джек, только что приехавший из Йоркшира, где не грохотали каждую ночь зенитки, мог их услышать. В этом нет ничего сверхъестественного. Некоторые люди обладают исключительно острым слухом.

— А на прошлой неделе мы вытащили армейского полковника, который заявил, что не кричал, — возразил я.

— Да он врет, — сказал пожарный, распиливая почку ножом. — Мы тут позавчера спасали гувернантку, всю такую важную и чопорную, так вот она все время, пока мы ее откапывали, ругалась так, что матроса бы заставила покраснеть, а потом сказала, что ничего такого и знать не знает. «Грязные слова никогда не оскверняли и не осквернят моих губ», — говорит она мне. — Он махнул в мою сторону вилкой. — Конечно, ваш полковник кричал. Он просто не желает в этом признаться.

«Да я ни звука не издал! Знал, что это бесполезно» — так говорил полковник Годалминг, тыча в воздух ложкой.

Возможно, пожарный и прав, а полковник просто пустобрех. Но ведь он не хотел, чтобы жена узнала о его поездке в Лондон, о танцовщице из «Уиндмилла». У него была веская причина сидеть тихо и пытаться выбраться самостоятельно.

Я отправился в наш подвал, позвонил одной знакомой девушке из Службы скорой помощи и попросил ее узнать, куда отвезли Мину. Через несколько минут она перезвонила мне и сообщила, что девочка находится в больнице Святого Георгия. Я отправился туда на метро. Остальные кричали, стучали в стену, как те люди в убежище, — все, кроме Мины. Когда Джек вытащил ее, она была так напугана, что едва могла говорить, но это не значит, что она не звала на помощь и не плакала.

«Ты кричала вчера ночью, когда сидела под завалами?» — спрошу я ее, и она ответит мне своим голоском, тонким, как писк мыши: «Я звала на помощь в перерывах между молитвами. А в чем дело?» И я скажу: «Ничего, просто навязчивая идея, возникшая из-за недосыпания. Днем Джек работает в Доркинге, на военном заводе, и обладает необычайно острым слухом. В моей теории не больше правды, чем в словах Ренфри, будто бы немцы бомбят нас из-за его письма в „Таймс“».

В больнице я обнаружил отдельный вход с надписью «Центр выяснения личности пострадавших». Я спросил у медсестры за столом, можно ли увидеть Мину.

— Ее привезли вчера ночью. Инцидент на Джеймс-стрит.

Медсестра взглянула на список, испещренный карандашными пометками.

— Здесь нет никого под таким именем.

— Я уверен, что ее привезли сюда, — настаивал я, вытягивая шею, чтобы заглянуть в список. — Ведь другой больницы Святого Георгия у нас нет?

Покачав головой, она подняла список и взглянула на лежавший под ним листок.

— Нашла, — сказала медсестра.

Я слишком часто слышал от спасателей такой голос, чтобы не понять, в чем дело, но я не мог в это поверить. Она же была защищена спинкой кровати. На ночной сорочке была чужая кровь.

— Мне очень жаль, — произнесла сестра.

— Когда это произошло?

— Сегодня утром, — ответила она, сверяясь со вторым списком, который был гораздо длиннее первого.

— Кто-нибудь еще к ней приходил?

— Не знаю. Я на дежурстве только с одиннадцати.

— А отчего она умерла?

Медсестра посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Что там написано о причине смерти? — настаивал я.

Она снова отыскала имя Мины.

— Шок, вызванный потерей крови, — сообщила она, и я, поблагодарив ее, отправился искать Джека.

Но он нашел меня первым. Я вернулся на пост, дождался, пока все уснули, а миссис Люси ушла наверх, затем прокрался в кладовку, чтобы найти в документах адрес Джека. Но адреса не было, как я и предчувствовал. А если бы адрес и был, то что я обнаружил бы, придя туда? Разбомбленный дом? Кучу обломков?

Я отправился на станцию «Слоун-сквер», зная, что Джека там не найду, но не представляя, куда еще пойти. Он мог быть где угодно. В Лондоне полно пустых домов, разбомбленных подвалов, тайников, где можно спрятаться, пока не скроется солнце. Вот почему он сюда приехал.