– Только одна? – как-то растерянно произнесла Алина. – Может ещё оставите? На другие дни.

– Начальник сказал, что больше не понадобится. Да и нет у нас больше. Под отчёт выдали только две ампулы. Я и так нарушаю, позволяя вам самой сделать укол.

– Ладно, колите. Устала я. И, кстати, вот ваши деньги.

Алина отвернулась, чтобы не видеть лицо Виталия, в это мгновение острый приступ снова скрутил всё внутри, и зажав рот руками она выбежала из комнаты. Санитары не стали дожидаться её возвращения из ванной, крикнули «спокойной ночи», и захлопнув входную дверь пошли к воротам, где их ждала скорая помощь.

– Ну что там? – поинтересовался заспанный водитель.

– Не жилец, – равнодушно ответил один из санитаров, и отсчитав 500 рублей, сунул деньги водителю в нагрудный карман. – Твоя доля. Поехали.

Алина умылась, и после этого долго смотрела на своё отражение в зеркале, замечая не совсем приятные изменения, но какой это было мелочью по сравнению с тем, что её ждало в ближайшее время. Она ещё раз плеснула водой в лицо, чтобы приободриться, и решительна вытрусила содержимое аптечного пакета прямо в раковину. Отодвинув в сторону, таблетки и какие-то тюбики, взяла упаковку с тестом на беременность, задумчиво повертела её в руках, не решаясь вскрыть. Именно за ним Алина забегала в аптеку, всё остальное взяла для прикрытия. Она должна была развеять сомнения или принять данность. Терпеть больше не было никаких сил. И уже через минуту, открыв глаза, Алина увидела то, что так давно хотела видеть – две чёткие полоски. Она уже готова была упасть в обморок, снова разреветься или начать безудержно материться и крошить всё, что попадётся под руку, но вместо этого в голове прозвучали слова доктора: «Вера в чудо… А почему бы и нет…». Так вот же он – чудо!

Алина ополоснула под струёй воды тест, и зажав его в руке, вошла к мужу в комнату. Он лежал с блаженной улыбкой на лице, наслаждаясь отсутствием заглушённой морфием боли.

– Не спишь?

– Не хочу, – тихо ответил Виталий. – Боюсь не проснуться.

– Прекрати. Ты не должен так говорить и уж тем более так думать. Доктор сказал, что нужно верить в себя и в чудо.

– Откуда ей взяться вере этой. Сил нет даже говорить. А ты ещё о каком-то чуде…

– Виталя, не нужно ничего говорить. Я тоже послала тогда доктора так далеко, насколько можно, а он всё своё толдычил – надо верить, только в этом спасение. Не понимала я о чём это он. А вот теперь понимаю и хочу, чтобы ты тоже знал. Вот смотри, – Алина разжала ладонь, на котором лежал тест.

– Что это?

– Это тест на беременность.

Виталий недоуменно посмотрел на жену.

– Да, это тест на беременность, и как видишь, на нём две полоски. А что это может означать?

– Что?

– Господи, какой же ты дурак. Что это может означать? Только одно – я беременна.

– Как?

– Мне снова обозвать тебя дураком? Ты забыл как это делается?

– Но я же…

– Месяц назад ты был ещё вполне работоспособный. Забыл ту ночь, когда я засиделась у подружки? А я не забыла.

– Мы же тогда чуть не развелись из-за…

– Чуть не считается. Не развелись ведь, а сделали кое-что интересное. Помнишь как у нас тогда всё было, почти как в молодости. И страсть откуда-то взялась, и потенция твоя вернулась, и на работе у тебя всё было нормально, и даже голова не болела. Может это и было чудо, о котором доктор говорил. Или это…, – Алина снова разжала кулак с тестом.

– И в чём же здесь чудесность? – уже почти ничего не соображая спросил Виталий. – Тебе скоро 45-ть… Я скорее всего не сегодня-завтра сдохну. Что будет с ребёнком? Как ты будешь рожать? Как жить потом?

– Ты не имеешь права теперь умирать. Ты обязан увидеть своего ребёнка. И не надо тыкать мне в нос моим возрастом. Возраст нормальный, рожу без проблем. А потом ещё одного заведём.

– Не говори глупости… Я настаиваю, чтобы ты обязательно сделала аборт…, – Виталий запнулся, подбирая нужное слово. – Потом…

– А вот и нет. Я буду рожать, а ты будешь ждать нашего ребёнка. Понял!? Будешь ждать! И только посмей умереть! – крикнула она.

Виталий посмотрел на Алину, и его глаза медленно закрылись, не осталось сил даже разговаривать.

Первый день до…

С недавних пор Алина перестала любить свои дни рождения. Раньше, чтобы считать себя счастливой, ей хватало коробки заварных пирожных, бутылки ситро и пластмассового пупсика, подаренного крёстной, но то время безвозвратно ушло, оставив лишь воспоминания и кариес на зубах. Беззаботное детство уже давно сменилось скучной обыденностью взрослой девушки, у которой не было ни только парня, но и нормальных друзей, хотя в шумном общежитии и в коридорах института можно было с лёгкостью найти и тех, и других, но Алина не искала, она ждала. И это ожидание, по мнению мамы, как всегда приехавшей поздравить дочь с днём рождения, сильно затянулось.

И снова всё свободное пространство в комнате занимали сумки, заполненные банками с солёными огурцами и помидорами, свёртками с салом, потрошёнными курами, кульками с домашней картошкой и бутылками с домашним вином. Мама меры не знала, она везла всё, что было в доме, считая, что дочь голодает, и от этого худеет, а кому нужна худосочная девица из деревни, вот и старалась откормить как тёлку перед базаром, чтобы стала она такой же холёной как окружающие её городские красавицы. Но ничего не помогало, Алина как была худенькой простушкой, приехавшей в город учиться на архитектора, такой и осталась, бессмысленно проучившись здесь почти пять лет. Почему бессмысленно? Да потому что поступала она в институт по требованию мамы вовсе не ради учёбы и будущей престижной профессии, а ради любви, которой в Старомихайловке днём с огнём не найти. А если какой-нибудь механизатор и позарился бы на неё, то ждала бы Алину та же участь, что и её мать: работа до упаду на ферме, кухня, вечно пьяный муж, побои по выходным и почти ежегодная беременность, которая заканчивалась бы то выкидышем, то абортом, то родами. Потом непутёвый муж замёрз бы спьяну в сугробе, оставив её одну с кучей детишек. И доживала бы она свой век, сидя на лавочке перед домом с кулёчком жаренных семечек, так и не поняв, что же это такое – бабье счастье.