Шли бодрым шагом, я семенила рядом, иногда подскакивая как козочка, чтобы поспеть за его скорой походкой. Шли мимо знакомых невысоких домиков, потом дорога сворачивала от жилья людей в сторону природы, и тут уж дядя расслаблялся и, словно успокаиваясь, слегка замедлял шаг.

Мы рвали ягоды, собирали грибы – и это все просто мимоходом, просто потому что он великолепно знал родные места, как говорят, каждый кустик, и это действительно было так.

Самым упоительным были наши диалоги, точнее, его монологи. Думаю, разговаривать, и уж тем более о том, что было ему важно, он не умел, так как не любил чужого мнения. Но во мне он нашел благодарного слушателя, который не оценивал и не перебивал, а только иногда задавал уточняющие вопросы.

Мы никогда не разговаривали о прошлом – мне это было безразлично, зато разговоры заходили о Боге, книгах, экстраординарных способностях человека, и главное, мы бесконечно рассуждали о природе.

Дядя начинал рассказывать о травах, об их свойствах, параллельно находя подходящие экземпляры для демонстрации мне своих слов.

Как только речь заходила о природе, он будто светлел лицом. Это было мгновенное преображение. На лице появлялась мягкая улыбка, и я понимала, насколько искренне он ее любит.

Мое живое воображение услужливо иллюстрировало потрясающе трогательные зарисовки его жизни. Он работал на довольно тяжелой работе – надо было откачивать воду где-то на производстве, но его будочка стояла в лоне чуть ли не дикой природы. Кроме него никого и не было. Поэтому неудивительно, что он был свидетелем жизни пары деловитых бобров, упорно строящих запруду, видел ондатр, лис. А однажды его любимая собака Булочка даже отдала за него жизнь, вытащив из реки.

Животные его не боялись, они воспринимали дядю частью их маленькой экосистемы. Более того – они любили его.

Придя на реку, мы разваливались на плоских камнях, которые втыкались в тело, но почему-то было так удобно и спокойно. Смотрели за рекой, за плещущимися в ней мальками. И замирали – каждый думал о чем-то своем. Потом дядя брал охотничий бинокль и начинал разглядывать небо в поисках птиц. Найдя подходящий экземпляр, он отдавал мне бинокль, а я наблюдала за огромными орланами, которые то играли в воздухе, то камнем падали в воду, то, наоборот, парили, так красиво расставив крылья.

Это было словно магия для девочки из большого города – быть в центре природы, ничего не боясь и зная, что рядом правильный и внимательный проводник, который ничего не пропустит.

Особенно мне врезался в память наш поход через цветущее поле ковыля. Было предзакатное время и все поле окрасилось в желто-оранжевый цвет. Ковыль мягко щекотал мои голые ноги. В этот день почему-то мы не разговаривали, а просто слушали: мне казалось, сама природа рассказывала нам истории. Мы оба были счастливы.

– Блин, я обожаю простых людей, – в голосе Олёнки слышался неподдельный восторг, – просто обожаю. Они такие настоящие.

– Как это? Мы же все настоящие? Или нет?

– Да, конечно. Но я бы сказала, что мы все существующие, но настоящие далеко не все. А если говорить конкретнее, это дар, которым обладают единицы.

– Ты имеешь в виду дар жить свою жизнь?

– Ох, в какие философские дебри мы с тобой полезли. Это все Питер, он всегда так действует. В этом городе почему-то с одного бокала становишься философом!

Девчонки весело рассмеялись.

За окном виднелась маленькая полоска предзакатного солнца. Что придавало особую атмосферу – ведь для Санкт-Петербурга солнце как благословение богов.

После короткой паузы Олёнка продолжила:

– Есть у меня один знакомый парень.

Однажды в разгар осени я вышла из старого купеческого особняка. В историческом здании расположилась философская школа, которая стала моим пристанищем для поисков ответов. За мной вышел юный парень. Он пошел со мной до метро, а потом ходил со мной везде и всегда был рядом, пока не уехал из Москвы навсегда.

Саша обладал удивительной способностью не стесняться в проявлении чувств. Ему было легко признаться мне в любви – простой человеческой любви. В нашем общении не было и намека на «мужское-женское». Он любил меня как сестру, а моего мужчину – как брата. Он приезжал к нам в гости, все вместе мы ходили на пикники, в кино и на выставки. Он так же искренне полюбил моих друзей и всю мою жизнь.

Не знаю, почему он выбрал именно меня. Может быть, Саша искал дружбы многих, но по своей доброте душевной ответила только я. Ему было очень одиноко в мегаполисе. Выросший в деревне Волгоградской области, он тянулся к природе, искал ее ежедневно. Вместе мы ездили в Коломенское и бродили по холмам и оврагам. Внезапно он говорил:

– Остановись. Ты чувствуешь дыхание земли?

Я научилась его чувствовать. Он учил меня собирать желуди, которые потом можно вырастить в маленькие дубы и спасать леса.