– Не вопрос.

Народу на набережной оказывается много, от кораблика отказываюсь и немного жалею потом, глядя на людей на катерах и паромах. Но все равно - зрелище красивое, волнующее такое, масштабное. И Питер тоже такой… другой. Не как Москва, совсем иная атмосфера, темп жизни медленнее и как будто в целом более расслабленный.

Я дышу свежим прохладным воздухом, пока мы идем от набережной в толпе людей. Стас к разводу мостов остался нейтрален, видел несколько раз, как сказал мне. Но стоял рядом, и я то и дело ловила его взгляд, когда поворачивала голову.

И восторг сменялся щемящим чувством в груди. Мы рядом, но никакая сила не может заставить нас доверять друг другу. В юности я боялась открыться, сейчас он ни за что не сделает шаг навстречу. Мы слишком сильно обожглись и оставшиеся шрамы болят при каждом прикосновении. Даже если это просто взгляд, улыбка, жест - знакомые до боли и теперь навсегда чужие.

– Выпить не хочешь?

Я кидаю на Стаса удивленный взгляд.

– Ты серьезно?

– Вполне.

– Завтра в десять открытие отеля.

– И что? Перерезать ленточку и сказать пару слов я в состоянии, даже если всю ночь спать не буду. Пойдем, покажу тебе парочку андеграундных баров.

– Даже так?
– усмехаюсь я.

– Ага. Зуб даю, таких мест ты не видела.

Ряд баров прячется на темной улочке под названием Думская. И Стас прав: такого я не видела. Никакого пафоса, просто двери, ведущие в… клоаку. Здесь сумасшедшая свобода и вседозволенность, другой мир - в узких обшарпанных стенах со столиками в углу, пьяными людьми, орущей музыкой и улыбчивым барменом.

Он наливает нам по шоту, я с опаской смотрю на стопку с разноцветными слоями жидкости.

– Давай, Молчанова, - Стас своей стопкой легонько звякает о мою.
– За встречу.

И опрокидывает свой шот. Я жмурюсь и, затаив дыхание, следую его примеру, слыша, как он говорит бармену:

– Повтори.

Горло обжигает, горячая волна бежит по пищеводу к желудку, я тяжело вздыхаю, несколько раз жмурюсь.

– Не уверена, что готова повторять, - замечаю Стасу, но он только двигает ко мне стопку. В глазах слегка мутнеет, словно приглушили все краски. Я беру вторую рюмку, выпиваю.

– Вижу, не зашло, - смеется Стас, я только снова тяжело выдыхаю. Голова немного кружится, ощущения притупляются, тело расслабляется, словно кто-то высосал напряжение из мышц.

– Нечасто пьешь, да, Молчанова?

– Такие напитки точно нечасто, - я опираюсь на стойку, чувствуя, как меня бросает в жар.

– Танцевать хочешь?

– С ума сошел?
– я смотрю на него в изумлении.

– Ну пойдем тогда просто посмотрим.

Мы проходим в соседний маленький зал, полностью забитый людьми. В углу клетка, в которой сидит диджей. Огни скачут вместе с парнями и девушками, глаз с трудом зацепляет картинки. Отчего-то я вспоминаю нашу со Стасом первую встречу, тот пафосный клуб, куда нас потащила Лиля.

Наверное, если бы мы познакомились в месте, подобном этому, я бы изначально думала о Стасе иначе. По крайней мере, куда проще пустила бы в свою жизнь мысль, что мы можем быть вместе. Хотя какое это имеет значение? Никакого.

– Давай уйдем!
– мне приходится кричать, чтобы Стас меня услышал.

Иду в сторону выхода, чувствуя, как близко он за моей спиной. Дверь отрезает нас от этого мира, оставляя за собой грохот музыки и запах алкоголя. Вечерняя прохлада кажется спасительной.

Я тяну тяжелый питерский воздух, отходя в сторону от толпящегося на улице народа. Стас закуривает, в молчании мы идем в сторону Невского проспекта. На удивление, меня отпускает, вдруг становится легко, словно в голове прояснилось, хорошо просто вот так идти, даже несмотря на звон в голове и слегка заплетающиеся конечности.

– А ты откуда этот бар знаешь?
– решаюсь прервать молчание.
– Он тебе как-то не по статусу.

Стас усмехается, задирает голову, выдыхает дым, я слежу, как он растворяется, уплывая в точно такое же мутное небо над нами. Словно кто-то рисовал его, а потом просто смазал все краски одним движением.

– Эту улицу в Питере все знают, - отвечает Стас.
– Ну из тех, кто любит потусить.

– А ты разве любишь?

– Нет. Но был период, хотелось забыться… Он затянулся почти на полгода. Я бухал, таскался по компаниям, в том числе и в Питере зависал порядком. Даже странно, как из института не выперли. Хотя нет, не странно, отец башлял всем, кому можно. На зимние каникулы я отправился в лечебницу из дорогих. Наверное, помогло. По крайней мере, стало ясно, что бухло вряд ли спасет.

Я останавливаюсь, он тормозит следом, откидывает щелчком окурок в урну неподалеку. Я рассматриваю Стаса, чувствуя ком в горле.