Вернувшись домой, он услышал, как его мать тихо причитает над ребенком:

– Вся в покойницу, пусть ей земля будет пухом. Копия! Такая же ледащенькая и слабенькая.

Ребенок – копия Лоры? Борю поразила эта мысль. Лора оставила вместо себя другую – маленькую и беспомощную? Умоляла заботиться. Всё сначала? Он с самого начала увидит, как растет копия Лоры, ее ребенок? И его, между прочим, ребенок тоже. Смешение их с Лорой кровей, клеток, плоти – их общее будущее.

Отцовские чувства у Бориса не вспыхнули внезапно, не зацвели пышным цветом. Они пробивались из земли, из мрака медленно. Пускали прочные корни, более мощные, чем наземная часть. Так растет дерево, а не однолетний цветок.

На следующее утро после открытия, что ребенок – уменьшенная копия Лоры, Боря спросил мать и тещу, с трудом подбирая слова:

– Как она… Катя… вообще?

– Какая Катя? – удивилась мать.

– Моя… дочь.

– Сдурел! – оскорбилась теща. – Она ведь Мариночка! Мы ее Мариночкой назвали и зарегистрировали.

– Нет! – решительно возразил Борис. – Мою дочь зовут Катя! Так хотела… Лора. И я… хочу. Только Катя! Поняли?

Свидетельство о рождении менять не стали. Но девочку звали, как велел Боря. Отец все-таки.

Покойный старик Харитон Романович появлялся регулярно, агитировал за богатство. Боря твердил как заговоренный:

– Приведите Лору! Без нее шагу не сделаю! Хочу видеть свою жену!

– Милый мой! – кипятился Харитон Романович. – Толоконный лоб! С того света привести – это не родственницу из Мариуполя выписать. Невозможно!

– Но вы же приходите! – напоминал Боря.

– На «вы» перешел? Отличненько, культурка повышается. Зачем тебе покойница, когда кругом живых девок навалом?

– Не ваше дело! Хочу видеть Лору!

– И увидишь!

– Когда? – оживлялся Боря.

– Когда коньки отбросишь. Возможно, увидишь, но не факт. Ты, Бориска, уж извини, не вечен и не бессмертен. Лови момент, потому что впереди у тебя вечность. Удивляюсь нелюбопытности современной молодежи! Никогда не поинтересуешься обстановочкой в загробном мире, как мы там существуем-парим.

– Мне плевать. А что Лора там делает?

– Не владею информацией. Мы с ней, как бы это выразиться, на разных уровнях обитаем.

– Почему она не приходит?

– Опять двадцать пять! И не придет! Усвой наконец! Не в твоих или моих силах пригласить эту даму на ужин при свечах.

– Но ведь один раз после… после ее смерти мы виделись? – стоял на своем Борис.

– Любая система дает сбои, даже самая совершенная. Отличие передовой системы от плохо организованной в том, что сбои не повторяются. Мгновенно возникает страховка от подобного в будущем. И потом! Я знаю женщин! Что вы мне говорите? Каждая дура может хоть раз сыграть натурально, переплюнуть великую актрису. Притворщицы! Они облапошат и господа, и дьявола. Твоя тоже, как выяснилось, не лыком шита. Обвела меня, и не только меня, вокруг пальца. Но других сбоев в системе не будет!

– Лора в аду или в раю?

– Ага, любопытство проснулось? Голубчик! Заруби на носу: во-первых, земные понятия к неземной жизни не подходят; во-вторых, чем меньше будешь знать, тем крепче и, главное, дольше будешь спать на простынях. Чувствовать их крахмальную свежесть! Завалиться после трудового дня с какой-нибудь умелой шлюшкой…

Харитона Романовича часто уводило в сторону, он пускал слюни о земных благах, для Бориса вовсе не привлекательных.

Подловил его покойник на Кате.

– Посмотри на свою жизнь со стороны! – призывал старикашка Бориса. – Что мы имеем? Через полгода из учеников тебя переведут в монтажники. Карьера головокружительная! Сам вырос в трущобах, и дочка здесь сгниет. Лет в четырнадцать за мусоропроводом ее оприходует какой-нибудь пьяный выродок. И пошло по новому кругу. Ты этого хочешь? У нас родительские чувства проснулись? Так ведь? Вершки к солнцу потянулись, корешки в землю зарылись. Как чадо зовут? Катя! Катенька, Катюшка, Котеночек, Котик, Котуля – сколько вариантов! А ты дочь зовешь как подавальщицу в столовой, – Катя! – передразнил Харитон Романович. – И почему я «старикашка»? Что за вульгарность! В свои семьдесят лет я был мужчиной во всех отношениях! Заметь, не прошу тебя мстить той сволочи, которая заложила меня прокурору, из-за которой четырнадцать лет колонии впаяли, там заразился туберкулезом и…

Он был прав, радужных перспектив перед Борей и дочерью не просматривалось. Единственный плюс – в армию не заберут как отца-одиночку. Может, на Север завербоваться?

– Север! – подхватил Харитон Романович, словно прочитав его мысли. – Суровый край мужественных мужчин! Десять лет горбатиться, чтобы заработать на кооператив. Дочку с собой не возьмешь – она там, в вечной мерзлоте, по причине слабого здоровья не выдержит. Значит – оставить здесь, с алкашами дедушками и бабушками. Уверяю тебя, как только пройдет эйфория жертвенности и умиления, бабули запьют, как прежде.