– Лили, я не смогу работать, – едва выдавил он из себя, когда та сняла платье и стала в центре комнаты.

– Слабак! – рассмеявшись, ответила Лили, и повернулась к нему задом. – А как тебе вот такой ракурс?

– Боюсь, что мне придётся на минутку выйти…

– Дрочи здесь, мне приятно, что у тебя стоит, значит я не зря работала над собой.

– Ну это позор какой-то… Может лучше трахнемся, а потом пофоткаемся? – с робкой надеждой спросил Иштван.

– Нет, толстячок. Я не для этого два дня измывалась над собой. Сначала сделай гениальные фото, а потом будет десерт, но я ещё посмотрю, стоит ли его тебе давать.

Иштван выбежал из комнаты, и вернулся буквально через минуту, застёгивая на ходу ремень на брюках.

– Всё, я готов, – деловито произнёс он, снимая с объектива крышку.

– Какой ты быстрый. Запомни на будущее, пончик, я не люблю скорострелов.

– Больше такое не повторится, – чеканно ответил он и клацнул затвором фотоаппарата.

– Я ещё не готова, – обиженно надула губки Лили, – ты застал меня врасплох.

– И это хорошо, – чуть слышно ответил Иштван, продолжая снимать.

Потом ещё было много постановочных кадров в разных позах и с разным светом. Лили разошлась не на шутку, затребовала шампанское и, допив вторую бутылку, решилась на большее.

– А ты хоть раз видел настоящее порно? – спросила она.

– Видел, конечно. Когда в Германии был.

– И как, возбуждает?

– Как же возбудиться, когда толпа вокруг. Вот если бы дома, на диванчике, да с бокальчиком «Токайского».., – Иштван мечтательно закатил глаза.

– Ну так давай устроим сами. У тебя есть кинокамера?

Он непонимающе посмотрел на Лили.

– Есть… 8-ми миллиметровая. Я свадьбы ею снимаю… Но можно попросить у операторов телецентра Арифлекс 16-ти миллиметровый…

– Вот и прекрасно! Будешь теперь снимать то, что происходит после свадьбы, – Лили уже без всякого стеснения вплотную подошла к нему. – Я ведь смогу? Смогу сыграть роль любящей невесты?

– А как? Я же снимать должен… А ты с кем… тогда?

– Какая разница, найдём кого-нибудь.

– Интересно получается, – недоуменно произнёс Иштван, – ты что будешь трахаться с другим в моем присутствии?

– А что тут такого? – игриво возмутилась Лили. – Это же кино.

Все эти разговоры не могли не закончиться сексом. Иштван хоть и был обижен, но виду не подавал, тем более обещанный десерт был таким вкусным, что думать хотелось всё меньше и меньше. Ему хотелось зарыться в её пахнущее страстью тело и представлять себя античным героем, стройным, красивым, сильным и ненасытным. Ну с ненасытностью всё было в порядке, а вот всё остальное приходилось дорисовывать в мечтах… И не только ему. Лили тоже изо всех сил старалась не спугнуть хрупкое возбуждение, которое она с таким трудом раскачала внутри себя, фантазирую о предстоящей съёмке. Она даже не открывала глаза, чтобы снова не увидеть этот кривой нос, эти противные колючие усищи, скрывающие два неровных ряда жёлтых зубов и этот волосатый живот с бездонной пропастью пупка. Она однажды опрометчиво засунула туда палец. Боже, как это было противно! Палец вонял несколько дней, не помогали ни дезодоранты, ни мыло. Пришлось его забинтовать, а всем сказать, что порезалась.

– Я нашла партнёра, – услышал Иштван щебечущий голосок Лили в телефонной трубке. – Когда будем снимать?

– До завтра потерпишь? – попытался пошутить он.

– Будет трудно, но я постараюсь.

Глава 4

Нора была учительницей русского языка в местной школе и подрабатывала преподаванием венгерского советским офицерам. К майору Тимофееву она приходила по субботам. Они запирались на кухне и обычно часа полтора не выходили оттуда. В это время никто не имел права зайти к ним, даже чаю нельзя было попить. А ещё: не кричать, не грохотать, телевизор не включать, по телефону не звонить. В квартире вводился режим тишины – папа учил венгерский язык. Смешно, с Викой никто не занимался, но она знала больше, чем погруженный в обучение папа. Не желая нарываться на вопли отца, что все, мол, своей постоянной болтовнёй и непрерывным хождением возле двери мешают ему выполнять приказ начальства совершенствоваться в изучении языка братского народа, домашние расходились кто куда – мама шла по магазинам, а Вика отправлялась гулять во двор.

Так продолжалось почти полгода, пока её мама случайно не обнаружила, что отцовские занятия почему-то переместились из кухни в спальню. Вика хорошо запомнила этот скандал, крики, битье посуды, слезы. Запомнила, как отец сложил чемодан и куда-то с ним убежал, через день вернулся, долго валялся у мамы в ногах, а она плакала, гладила его по голове и обзывала блядуном, как после всего этого до самого утра скрипела их кровать, как они утром снова пили чай и ворковали, словно влюблённые голубки.

– Ну что ты в ней нашёл? – попыталась расставить последние точки жена. – Ты видел, какая у неё жопа? Как мой кулачок. А сиськи? Разве это сиськи…

– Софочка, я же извинился, – обжигая губы горячим чаем, начал оправдываться муж. – Бес попутал. У неё черти какие-то в глазах. Не совладал я, прости…

– Неужели она в постели лучше, чем я? – не унималась она. – Паша, ты мне скажи… Ты же попробовал и её, и меня.

– Софа, остановись, дочка всё слышит.

– Да что она понимает, сопля ещё совсем, – ответила она и, повернувшись, крикнула дочке. – Вика, а ну быстро в свою комнату. Не видишь, мы с папой серьёзно разговариваем.