– Разговаривала? И что?

– И вот! – Снова развела Наташа руками. – Берите, я вся ваша. – Неловко рассмеялась, отступая вглубь квартиры.

Не отпуская взгляда Громова, пятилась, уверенно стягивая с себя лёгкую курточку, атласную ленту с шикарных волос, сдвигая в стороны бретельки платья. Его тяжёлого взгляда не испугалась и сцепленных челюстей замечать не хотела, закрыла глаза и на судорогу напряжения, что по мужскому лицу прошлась.

– Ну же, смелее! – Рассмеялась чужой нерешительности, и губы языком обвела, их увлажняя. Громов нервно сглотнул.

– Ты хорошо подумала? Мне показалось, Генерал Измайлов настроен крайне решительно.

Недобро прищурился Громов, но всё же приблизился.

– Генерал Измайлов не заслуживает нашего с тобой внимания. По крайней мере, не в эту ночь. – Сообщила доверительным шёпотом Наташа, увлекая за собой. И поцеловала его. Сама. Первая.

Поддалась волнительной дрожи, глаза закрыла, предвкушая, а потом захотелось забыться.

Приглушённые голоса Наташа расслышала сквозь сон. Мужские голоса. Один строгий, властный, и другой… мягкий и уступчивый. И в спальне она уже была одна. Стало неприятно и холодно. Наташа плечи растёрла, подтянула к себе платьице, спешно его надела, и дверь из комнаты приоткрыла, прислушиваясь к внезапно наступившей тишине. В коридоре было темно и лишь свет из кухни тускло пробивался через кусок обойного листа, которым был заклеен проём для выбитого много лет назад стекла.

– Я надеюсь, ничего не поправимого ты не совершил? – Раздался голос генерала Измайлова с какой-то злой издёвкой. Громов, казалось, оставался совершенно спокоен, и, как Наташа поняла по интонации, мягко улыбнулся.

– Нет. – Ответил просто. – Но ведь это очень легко исправить. – Добавил тут же, отчего по квартире покатился глухой рык генерала.

– Совсем страх потерял, щенок?

– Просто мне очень нравится ваша дочь. И никто не будет любить её так, как я. Вы уж мне поверьте.

– Не забывайся!

– Наташа очень расстроится, если я вдруг исчезну. Первая любовь заставляет совершать ошибки. И вот тогда действительно случится непоправимое.

– Ты мне угрожаешь?

– Я знаю, что так будет. Вы можете говорить что угодно, бравировать своим опытом и уверенностью, но я тоже кое-что в этой жизни понимаю. И Наташу знаю куда лучше вас. Маленькая и наивная, она сейчас легко внушаема. А вы действуете грубо. Девушки этого не любят. Особенно если эта грубость становится преградой к любви.

– Тебе нечего делать рядом с ней. У моей дочки большое будущее, а ты… навсегда останешься уличной шпаной.

– Зачем же вы так? У меня есть таланты. Возможностей, может, и нет, а вот талантов – сколько хотите.

– Пошёл ты к чёрту со своим бредом!

– Куда уж там… кажется, только от него вернулся. Сейчас другого хочу. Рассказать, чего именно?

– Лучше поведай, что я должен сделать, чтобы твоё желание исполнить. – Недобро шепнул генерал. Так, что его голос больше напоминал угрожающее шипение огромной змеи.

– Ну, раз уж вы так настаиваете. – Неприятно рассмеялся Громов, но как-то объяснять себе этот смех Наташа не захотела.

Голоса стихли и стали похожи на едва различимое эхо глубокого колодца. Они стали пусты, невыразительны, а вскоре разговор был окончен. Громов вошёл в спальню, посмотрел на Наташу, совершенно не интересуясь тем, отчего же она не спит, отчего одета.

– Тебе нужно пойти с отцом. – Проговорил со скупым сожалением.

– Зачем?

– Потому что так будет правильно.

– И ты меня отпускаешь?

– Не имею права удержать.

– И что будет дальше?

– Ничего. Ты станешь великой пианисткой. Точно, как мечтала. А я исчезну.

– Зачем ты со мной так? Что он тебе сказал?

– Правду. Такую, какой она будет.

– Да? И какой же? – Горько усмехнувшись, Наташа отвернулась.

– Тебе не понравится. – Покачал головой Громов, не позволяя истерику включить, даже не позволяя повысить голос! – Иди. – Открыл он дверь, выгоняя не просто из комнаты, из жизни своей выдворяя.

– А если нет? А если я так несогласна?

– Тогда запомни одну простую истину: мысль материальна. И если ты чего-то хочешь, если ты к этому идёшь несмотря ни на что, непременно именно так и случится.

– Случится что?

– Всё, чего пожелаешь. – Пожал он плечами.

– Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо. У нас с тобой.

– Значит, так и будет. Только не сейчас.

– Что ты такое говоришь?!

– Наташа, я не вор. Пусть шпана подзаборная, пусть недостоин, но воровать твою жизнь не хочу, не стану. Ты вырастешь, ты многое пересмотришь, переоценишь и… и если по-прежнему захочешь… – Он глубоко вздохнул и скорбно поджал губы. – Только так.