Белье на мне ничего не скрывает, только подчеркивает те места, которые приличные женщины, обычно, наоборот, стараются скрыть от незнакомых мужчин.

Маккамон ждет. На лице по-прежнему ни единой человеческой эмоции.

Делаю вдох, щелкаю застежкой и отбрасываю лифчик в сторону.

Мужские эмоции – ноль.

Женские – близка к чертовой истерике.

Цепляю пальцами и легко стягиваю с ягодиц трусики, при этом постепенно нагибаясь вперед. Бедра. Колени. Щиколотки.

Потом выпрямляюсь. Трусики остаются лежать на полу.

Вот теперь я стою посреди его кухни совершенно голая.

Обалдеть.

Маккамон тянется к кофе. Делает большой глоток и убирает тарелку и чашку с кухонного островка в раковину. Замирает в шаге от меня.

Да тащите уже свои инструменты для пыток, мистер Маккамон!

Пока происходящего для скандала маловато. А его воздержание не поможет продать и половину тиража.

Я могла бы соврать и сказать, что соски просто реагируют на адский холод, но нет, я чувствую возбуждение от его близости, взгляда и вообще всего происходящего.

Это аномально. Неправильно. Но в низу живота уже покалывает от нетерпения.

Маккамон, наконец, перестал смотреть мне в глаза. Его жалящий холодом взгляд равнодушно скользнул по изгибам моего голого тела.

– Ложись.

От его приказа, я вздрогнула всем телом. И вовсе не потому, что он внезапно перешел на «ты». Голосом Маккамон мог, наверное, и птиц в полете останавливать. В купе с тем, что на мне не было одежды и что предполагалось последует за исполнением приказа, его резкие приказы горячили кровь, заставляя сердце быстрее биться.

Впрочем, я честно старалась не потерять голову. А поэтому как можно более спокойно уточнила:

– Куда? На стол?

– Хочешь на пол?

Это он шутит? Вау. Всего-то и надо было перед ним раздеться. Так и запишем – чувство юмора активируется обнаженкой.

Так. А стол-то высокий, просто так с пола не забраться. Если только ты не кошка.

Смотрю на Маккамона из-под полуопущенных ресниц и вижу – уголки губ дрогнули. Улыбается едва заметно.

Зараза. Специально это со столом придумал. А что если все происходящее вообще придумано только для меня? А настоящие прослушивания никогда и не происходят на кухне?

– Передумала?

Встряхнув волосами, встаю одним коленом на стул и стараюсь не думать о том, что Маккамон позади меня, конечно, всё видит. Гораздо больше, чем мне хотелось бы демонстрировать незнакомому мужчине и потенциальному убийце.

Но самое ужасное то, что мое возбуждение из-за этого только крепнет. И если он посмотрит туда (а какой мужчина не стал бы смотреть?), он тоже увидит, насколько меня заводит происходящее.

Не могу сдержаться и оборачиваюсь, по-прежнему стоя на четвереньках – одно колено на столе, другое на высоком стуле.

Смотрит. Ровно мне между ног.

О боже.

– Я же сказал – лечь.

Тяну время, в уме перебирая ухажеров моей бабули. Не знаю как иначе охладиться. Не предполагалось, что это будет так возбуждать. Да и гений мог бы быть чуточку менее привлекательным. Разве я много прошу?

– На спину или на живот? – снова спрашиваю вполоборота.

– На живот, – отвечает низким, хриплым голосом.

Еще минуту назад голос был другим. Похоже, не я одна тут теряю бразды управления над собственным телом.

Медленно опускаюсь на мрамор – теперь это не мифический холод. Я как будто улеглась на льдине посреди арктического океана. Соски обжигает холодом. А вот между ног так жарко, что кажется, будь подо мной действительно лед, он бы начал плавиться.

Я не вижу чертового гения. Маккамон стоит позади и немного левее. Так что надеюсь, мои крепко сжатые ягодицы сохранят в секрете хоть какую-то мою изюминку.

– Вы подписали у Эйзенхауэра соглашение о неразглашении, мисс Стоун?

И мы снова вернулись к «вы». После увиденного. Невероятно! Почему-то кажется, что это плохой знак.

Вру и глазом не моргнув:

– Конечно!

Лежу перед ним голая, а мой эксклюзивный материал только начал проклевываться. Черта с два я сейчас признаюсь в обмане.

Нужно идти дальше. Чтобы материал был действительно эксклюзивным.

– Эйзенхауэр сказал, что будет входить в ваши обязанности?

Вздрагиваю – его пальцы касаются моих щиколоток. Руки шероховатые, на пальцах мозоли от кистей. Он медленно ведет вдоль ног от щиколоток до самых ягодиц и там замирает.

– Я задал вопрос.