И только когда мой внутренний мир приобрел для меня какие-то более-менее ясные очертания, я стала потихоньку осознавать, что мы с Маркусом совершенно разные люди. Мы с ним никогда не держали одной точки зрения ни на один предмет, событие или явление.

– Нет одинаковых людей, – объясняла мне бабушка Аманда, – мы с твоим дедушкой Фредериком тоже никогда не держали одну точку зрения ни на один предмет, событие или явление.

– О да, споры были такие, что пыль столбом по всему дому стояла, – говорила тетя Бетси.

– Я бы так не сказала, – качала головой бабушка Аманда, – Так вот, о чем это я, – продолжала она, – на том и стоит наш мир: как нет идеальной книги или совершенного фильма, везде есть какой-то изъян, с которым кто-то будет не согласен, так и не бывает людей, точки зрения которых идеально совпадали бы.

– Я не об этом, – говорила я, – я пока не совсем понимаю, но мне кажется, что мир гораздо больше и притягательнее того маленького мирка, который мы с Маркусом для себя создали.

– Бетси, о чем это она? – расстраивалась бабушка Аманда.

– Она о том, что ей кажется, что Маркус – не ее человек.

– А кто ее человек?

– Ей кажется, что она его еще не встретила.

– Где же она его встретит, если кругом один Маркус?

– Ну вот пусть поступит в университет, там и встретит.

– Но мы же не знаем тех, кого она там встретит, а вдруг у них что-то плохое на уме?

– А вдруг ей мало того, что на уме у Маркуса?

– Так создайте себе мир побольше, – обращалась ко мне бабушка Аманда.

– С Маркусом этого не получится.

– Каждый человек сам творец своего счастья, – настаивала бабушка Аманда.

– Боюсь, что Маркус – это не мое счастье.

– То есть ты хочешь сказать, что он – прошедший этап?

– Ну почему же прошедший? Мы все к нему привыкли, пусть крутится неподалеку. Он уже – как наши ступеньки и перила на веранде. Такой же близкий, но от этого ни холодно ни жарко.

– Бетси, ты слышишь, что она опять выдумала? Маркус – это перила на веранде!

Словом, мне трудно было им что-то объяснить. Они не слышали меня и не хотели слышать, не понимали и не хотели понять.

Они не понимали, зачем нужно менять то, что годами слажено, отработано и худо-бедно действует. Вот есть молодой человек, который неплох собой, не слишком глуп, почти не зануден, по-своему ласков и приветлив.

Но я знала, что он никогда не совершит поступок, который выбьет землю у меня из-под ног. И я никогда не захочу проговорить с ним от рассвета до заката о какой-нибудь ерунде.

Не скажу, что он был уже прошедшим этапом, нет. Пусть мы дружим семьями, иногда они приходят к нам на обед или приглашают нас к себе на барбекю.

Но это не тот человек, перед которым я хотела бы встать на колени и сказать, что не могу заснуть без мысли о нем и не могу дождаться нового дня, чтобы вновь его увидеть.

Он уже ничем не мог удивить меня. А я его ничем удивлять и не хотела.

Ванессу я тоже знала с детства, но мы с ней никогда не были зависимы друг от друга, всегда ценили чужое мнение и не угнетали свободу друг друга. А если Ванесса иногда хотела за мной повторять, то это был только ее личный и моральный выбор.

Мы с Ванессой собрались стать журналистами. Мы ведь с ней мудры не по годам и понимаем, что только в этой профессии наши бурные фантазии смогут развернуться всласть.

Долгие годы, начиная с моего раннего детства, мои хлопотливые бабушка Аманда и тетя Бетси вели кропотливую работу, стараясь направить мои затаенные способности и мечты в правильное русло.

Они записывали меня во всевозможные кружки и тревожно присматривались к моим способностям и достижениям.

– Быть может, ты хочешь стать актрисой? – спрашивала меня тетя Бетси.

– Вряд ли, – отвечала ей бабушка Аманда, – вспомни, как она играла третьего волхва в прошлом году в рождественском спектакле. Ни экспрессии, ни эмоций.

– Какие эмоции, она же шла во втором ряду, зачем ей было напрягаться? – отвечала тетя Бетси.

– Да хоть в четвертом! Актрису ничто не должно смущать! Она должна и во сне вживаться в роль!

– Ничего подобного. Без камер все актрисы – нормальные люди.

– Актриса всегда должна представлять себя под камерами!

– Все-таки надо было отдать ее в балет, – меняла тему тетя Бетси.