Но почему же ей не хочется сбежать? Почему ей вдруг стало интересно, каково это, быть пойманной ими?

– Дерзкая, да? Ну, я знаю, как это исправить.

Его улыбка была такой острой и опасной, словно бритва.

– Теперь, нам обоим, налей пожалуйста вон того шотландского виски, пятнадцатилетней выдержки.

Такое дорогое. Еще дороже первого. Она потянулась за бутылкой, одновременно хватая два хрустальных бокала из бара, предназначавшихся для элитных напитков. И налила им виски, внимательно вымерив необходимое количество, и придвинула бокалы в сторону мужчин.

– Вот. Не стесняйтесь, садитесь где угодно. Похоже, сегодня вечером - вы мои единственные посетители.

Она попыталась указать им на места дружеским, но пренебрежительным кивком. Может быть она и была неопытна, но точно не была идиоткой. Если в этот вечер они не были со своими семьями, то один из них или сразу оба, находились в поиске одинокого сердца, с которым можно было бы сегодня вечером разделить кровать.

Если это так, то они попали в самую точку, потому как сейчас, она была единственной женщиной, находящейся в этом помещении. И сейчас ей нужно постараться быть незаметной.

– Просто крикните, если захотите вновь наполнить свои бокалы.

Первый мужчина наклонился вперед, улыбаясь.

– Почему мы должны кричать, когда мы можем просто сидеть здесь и разговаривать с тобой?

Да, они определенно заинтересовались ей. Она открыла было рот, чтобы возразить им, но Коул протянул руку, чтобы остановить ее. Он перевел взгляд на брата, и она могла поклясться, что видела, происходящий между ними, разговор…не словами, участвовали только глаза и брови. Джесса с восхищением наблюдала за этим действом.

Наконец, они снова посмотрели на нее. И как ей показалось, Коул хотел донести до своего брата какой-то аргумент.

Держа в руках свой бокал с виски, он кивнул ей.

– Благодарю вас, Мисс. Мы дадим вам знать, когда нам понадобится добавка.

Она наблюдала, как они двинулись в угол бара. Черт, вид сзади был так же хорош, как и вид спереди. Эти двое мужчин были одеты в обтягивающие джинсы, с помощью которых четко выделялись их шикарные задницы. Она вздохнула. Они явно были не ее уровня. И у нее не было ни малейшего шанса туда попасть.

Она ненавидела богатый социальный круг, в котором устраивались приемы для девушек из высшего общества, и в обычаях которого она была воспитана. Она ненавидела эту социальную прослойку настолько сильно, что по окончании Уортонской Школы Бизнеса, отказалась работать с отцом.

Да, она играла роль преданной и послушной дочери, но так и не смогла заставить себя окунуться в большой бизнес. Она просто хотела рисовать. А ее родители не хотели, чтобы их дочь стала художницей. Они беспощадно оборвали с ней все отношения. Отказались общаться и помогать материально, до тех пор, пока она не вернется в семью и не начнет работать в корпорации.

Они думали, что она не продержится и двух недель, но год спустя, она увидела свет в конце туннеля. Ведь через несколько месяцев ей исполнится двадцать три года, и она сможет наконец использовать свой целевой фонд. И ее родители больше не смогут давить и оказывать на нее свое влияние. Спасибо ее крестной.

Джесса отвернулась от этих двух красавчиков. Они точно были не для нее. У нее была работа и личная жизнь. И сейчас ей этого было достаточно.

Но так или иначе, работу никто не отменял, и ей снова нужно подниматься по этой ненавистной лестнице. Увидев себя в зеркале, она состроила гримасу. Да, это было очень красиво.

Она схватила последний бокал мартини, и, помолившись Богоматери, начала подниматься вверх по лестнице, с каждым шагом двигаясь все осторожнее. Оставляя позади полки с водкой и виски, она поднималась все выше, к полкам заставленными бутылками с джином и текилой. И украдкой перевела свой взгляд в сторону бара.

Мужчины сидели там, прислонившись друг к другу, говоря шепотом, как бы отгородившись от нее своим собственным миром. И ей вдруг очень захотелось, чтобы у нее была сестра или хоть кто-то, с кем она могла поговорить, также, как и эти двое.

Ведь, несмотря на пьянящую свободу, так желаемую в прошлом году, она вынуждена была признать, что сейчас была одинока. И закрывшись ото всех, она позволила работе поглотить ее с головой.

Настолько ли это плохо, увлечься кем-то? Будет ли так ужасно, если она вдруг доверится и телом и душой мужчине? Ей было двадцать два года. И у нее не было времени для серьезных отношений, потому как, она до сих пор цеплялась за идею настоящей и искренней любви. А, на самом деле этой самой любви, даже и на горизонте не было.