Шрифт:
– Ой, о чем ты! В отпуск поедешь с ними на море, когда подрастут. Не бойся, родная моя, я о тебе теперь никогда не забуду. Если бы знала, как трудно жить без мамы, как я устала без твоего плеча.
– Реветь не будем, хорошо? – чувствуя, что сейчас польются реки слез из Ксюшиных глаз, Вера Ивановна обняла ее, поцеловала в локоны и сказала сурово:
– Сделаю документы, как ты хочешь, но при условии, что разговаривать на эту тему с Егором будешь сама.
– Я не смогу.
– Сможешь. Пересиль свою брезгливость ради дела.
– Уговорила. Но звонить будешь ты, мамочка.
– Ладно. Ну, что будем делать: в кино или погуляем?
– Я знаю, что сегодня не твое дежурство, но Ванька – то там один. Надо проверить, как он.
– Можем позвонить.
– Я хочу его видеть, да и у тебя глаза что – то заблестели. Не можешь без работы?
– Не могу, – призналась Вера Ивановна. – И надо документы оформлять, – схитрила она.
– Рождество, мама, на дворе. Все отдыхают. Не придумывай причины, пошли к Ваньке. А там останешься до вечера, пока я не разрешу свои проблемы с Егором. Не тянуть же время попусту. Да и детей навещу. Можешь не звонить. Сама к ним пойду. Вот только адрес подскажи.
– Умница ты моя!
– Твоя, твоя. К шести – то вернешься? А то я одна в квартире после такой встречи с ума сойду или напьюсь допьяна.
– Хорошо – хорошо.
– Если не предвидятся роды. Ведь кроме тебя в роддоме нет больше врачей, фельдшеров, нянечек, наконец. Без тебя не склеится!
– Не язви. Прикипела я к этому дому.
– Остудись, пока я в отпуске, хорошо?
В ответ Вера Ивановна только засмеялась. Так с перепалками они подошли к роддому. Ксения через стекло посмотрела на Ванюшку, жалость кольнула сердце, и она отвернулась. Вера Ивановна вышла к ней и успокоила: «Мальчонка – дубочек. Оправился. Проявляет активность, значит, скоро поправится». Ксения с облегчением поцеловала ее и пошла решать напросившиеся проблемы. На улице крепчал мороз. Под ногами скрипел снег и подгонял ее к неприятной встрече.
Глава 4
Она резко позвонила. Дверь открыл Егор. Оторопело смотрел на неожиданную гостью и не двигался с места.
– Может, дашь войти?
– Нет. Детей я не отдам!
– Посмотреть – то на них я имею право?
– Да. Ксения, я искал тебя…
– Поговорим в квартире.
– Нет. Там родители.
– И что же?
– Это наше личное дело. Лучше решить наедине.
– Стыдно? Это хорошо. Но, как ты говоришь, наше личное дело давно стало семейным. И родители играют главную роль.
– Егор, – появился в дверях отец, – ты что держишь Ксению в дверях? Входи, девочка, входи. Мой сын, вероятно, опешил от удивления.
Отец галантно принял пальто у Ксении, дождался, когда она снимет сапоги, и подал тапочки. Ксюша чутьем почувствовала, где располагается в квартире детская, и сразу направилась туда. Она не ошиблась. В широкой кроватке сучили голыми ножками ее дети. Видимо, для них устроили прогулку. Молодая мама притронулась к нежным ручонкам, погладила их белокурые головки, и, резко отвернувшись, пошла в гостиную. Там все сидели в напряженной тишине. Ни о чае, ни о кофе для гостьи никто и не помыслил. Всех мучил один вопрос, который выпалила мать, стоило появиться Ксении.
– Вы за детьми?!
– Нет. Еще не время. У меня к вам троим серьезный разговор. Мне необходима ваша помощь.
– Сколько? – спросил Егор.
– Егор, Вы все измеряете деньгами?
– Пора, мать, собрать на стол. Вижу, беседа принимает серьезный оборот. И без «крепенькой» мне лично не обойтись. Как Вы, Ксения, поддерживаете старика?
– Думаю, вы правы. Да и дети пока не мешают.
– Через полчаса они захотят есть, – подчеркнул Егор.
– Мне хватит и десяти минут.
– Прости меня, Ксения. Никак не найду слов, вылетают одни колкости.
– Может быть, может быть, но ты забыл о друзьях.
– Они сами отвечают за себя.
– О, нет! В групповом преступлении виноваты все или отвечает один за всех, если друзья бросили. А тебя, видно, бросили сотоварищи. Следовательно, ты отвечать будешь за всех.
– Не садите его в тюрьму! – взмолилась мать, вошедшая с подносом кушанья. – Он молод, и у него дети. Нам одним не поднять их.
– Я тоже молода, и у меня тоже дети, и мне придется поднимать их без родителей, одной.
– Мама! Да сядь ты, наконец. Ксения, прости меня. Я не боюсь тюрьмы. Просто прости.
– А зря, что не боишься. Там таких, как ты, насилуют в групповую.
– Господи! Спаси моего мальчика!
– Я, Марья Васильевна, тоже в тот вечер просила господа спасти меня, но, вероятно, он был занят более важным делом.
– Ксения, девочка, ты прости моего сына. Делай, что хочешь, только не заявляй в милицию. Он одна наша опора в старости. Он наш долгожданный последыш. Бог дал нам для старости, пожалел нас, грешных.