Я подхожу ближе, и хватаю ее за локоть, когда она ловко поднимается, резко тяну к себе, прислоняя спиной к животу. Окольцовываю руками, и ладонь непроизвольно ныряет в распахнутую куртку и ложится на горячий живот девушки.

Таксист косится на нас, даже бросает коронное:

– Мы едем?

– Да! Минутку! – говорю в открытый салон и шепчу Вере на ухо, сильнее притягивая к себе: – Эти перегонки только больше меня раззадоривают. Что ты скрываешь, Ве-ра?

– Ничего не скрываю. Это ты прицепился.

– Я исполняю волю брата, хочу доставить тебя поздно ночью домой. Это в наше время расценивается, как приставание?

Передвигаю руку немного выше, где под ребрами у нее сильно-сильно и быстро-быстро колотится сердце. Она дышит через раз, но не сопротивляется, чувствует, что не вырвется.

– Просто дай мне уехать, – говорит спокойней. – И-горь.

– Так я и даю, просто доведу до порога и успокоюсь.

– Вот же настырный… – с улыбкой говорит она и стягивает мою ладонь вниз, а я возвращаю назад и, не знаю, что на меня находит, накрываю ее маленькую, но упругую грудь.

Девушка будто превращается в металл: натягивается и откидывает затылок на мое плечо.

– Убери сейчас же руку! – шипит.

А я только сильнее сжимаю пальцы и чувствую, как под тканью набухают крошечные соски, а в кончиках пальцев начинает пульсировать и посылать импульсы вниз живота. Все это так неожиданно, что я сам в шоке. Приходится прикрыть глаза и запомнить ощущения, потому что все кажется каким-то дурацким сном.

Ее влажные волосы у моих губ. Я, чтобы не упасть, наклоняюсь вперед и вдыхаю сладковатый запах ее шампуня.

– А ты вкусненькая, Ве-ра…

Она сопит в ответ, а потом неожиданно оттягивает локоть, резко бьет в живот, выталкивая короткий «пхак» из моего рта, разворачивается, как опытная спортсменка, и со всей дури утыкает колено между ног.

На миг все перед глазами расплывается, а стрела огня устремляется в пах.

Тьма расступается медленно, я грузно падаю на плитку и корчусь от боли, а Вера залетает в салон и кричит водителю:

– Поехали! Он преследует меня! Маньяк какой-то! Пожалуйста, поехали!

– Булавка, ну даешь… – пытаюсь встать, но снова падаю. – Ну-у-у, я тебя накажу за это, – слабо бросаю вслед удаляющейся машине, вдыхаю облако пыли, что вылетает из-под колес, и откашливаюсь в сторону. Меткий удар девушки выдернул меня из реальности. Настоящая булавка вошла еще глубже под кожу, и теперь к желанию взять Веру петь в группу добавляется желание просто взять ее. Меня еще так не динамили, даже Ира – сука – была намного сговорчивей, хотя и отправилась в пеший поход из моей постели пинком под зад. И вся эта ситуация подламывает меня, как мужчину, задевает эго и складывает в голове оооочень коварный план по приручению булавки.

Меня так еще не били. Это, бляха-муха, не смешно! Ладно бы заслуженно, а так…

Лежу в осенней грязи, прижимая руки к паху, что горит, будто туда кипяточка плеснули, а сам представляю, как буду мстить чертовке. Что там Саша говорил о работе в академии?

Неделя проходит тихо. Гроза старший вышел на ленты в среду, я видела, что он отмечался в журнале ключей, но лицом к лицу мы с ним до пятницы так и не столкнулись. Младший тоже отстал, вернее, не появлялся. Аж отлегло. Мне эти борзые мужики – как кость в горле. Они считают, что любая девушка при виде их размаха плеч и крепких бедер должна падать к ногам и лизать подошвы. Знаю я таких Повелителей Жизни. Но, видимо, Игорёша урок усвоил, и сдался.

Слабак.

Категорий мужчин не так много. Я для себя выделила две: звери и тюфяки. С последними скучно, а с первыми лучше не связываться. Потому я последние несколько лет вела довольно закрытый образ жизни, учила петь других, а сама на сцену не выходила, чтобы не светиться. Но первого сентября как-то потеряла я чутье и согласилась спеть легкую романтичную песню для новых студентов. Всего лишь для студентов, кто мог подумать, что все вот так обернется. Я ведь чувствовала, что Игорь еще на концерте не сводит с меня глаз. Дурачок оловянный.

А вдруг я ему там поотбивала все? Мужика жалеть? Ни за что.

Хотя теперь я веду себя на людях осторожней: одеваюсь неприметно, серые и темные тона, хожу на низком каблуке, чтобы казаться еще меньше, не крашусь, никаких причесок – просто низкий хвостик. И, кажется, под конец недели тревога и напряжение немного отпускают меня, потому что я никому не интересна.

Иду по коридору, волоча за собой серую юбку в пол, и думаю, что нужно вернуться в свой класс, чтобы взять ноты для Сони. После урока еще совещание у Бурина, нужно обязательно сходить. Немного пощипывает под ребрами – там Гроза будет, снова со статусом крестной приставать будет. Скажу, что протестантка, чтобы отстал, ну, не могу я взять на себя такую ответственность, а потом исчезнуть.