Моя копия… Но такая вульгарная и хамоватая, что меня в жар бросило от отвращения. Невеста Доронина бросилась к моей кровати, я испугалась, что она мне в волосы вцепится, ибо её мимика, на пике злости, мягко говоря, напомнило мне морду собаки Баскервилей из мифической сказки. Если бы Доронин вовремя не схватил бы окаянную за руку, вернув на место, она бы точно подняла бы на меня руку.

Наверно тоже наркоманка. Они на пару принимают… То, что дамочка пьяна, я сразу же это почувствовала – уловила запах перегара. Но она и правда очень на меня похожа.

Как так вышло и почему? Нас отличает лишь роскошь в одежде, культура в поведении, ну и прическа… её волосы темнее моих. Вероятно, она покрасилась в брюнетку, а у меня волосы светло-русые, с кофейным блеском.

Я не стала ей ничего отвечать. У Вероники, похоже, шок, соответственно и такая реакция. Доронин просто выволок её за дверь, чтобы немного усмирить. До меня резкими урывками стала доноситься их перепалка.

– Я единственный ребенок в семье! У меня не было сестры близняшки!

– Надо связаться с твоими родителями. А еще сделать тест!

– Да ну! Не так уж она и похожа на меня, глянь… Какая-то беспризорница. Кошка помойная!

– Прекрати!

На слове “кошка помойная” у меня сдали нервы. Хочу исчезнуть… Наплевать на всё. Хочу просто тишины, одиночества, чтобы меня оставили в покое. Самый главный суд не в этой жизни, а там… на небесах. Доронину и его “помойкой кошке” воздастся обязательно. Так мне воспитательница из детского дома часто говорила, когда у нас были уроки по “Церковной дисциплине”.

Они продолжают бранится на всю больницу. Пользуясь, моментом, я быстро отбрасываю в сторону одеяло, надеваю кроссовки, выглядываю за дверь. Ругающиеся стоят ко мне спиной, бурно выясняют отношения, активно жестикулируя руками, а я на цыпочках выскальзываю из палаты и бегу вдаль по коридору, отыскивая выход.

На горизонте чисто, на меня, вроде бы, не обратили внимание. Повезло.

Денег его паршивых я не взяла! Иначе опущусь до уровня проститутки.

Нашла ручку и клочок бумаги в сумке, написала послание Доронину напоследок:

“Мне не нужны ваши деньги. Лучше купите на них себе совесть”.

Вот так вот ему!

Бросила на тумбочке и сбежала.

На улице очень холодно, безлюдно, темно. Я продрогла до самых костей. Ускорив шаг, топаю к дому, мечтая о еде. Вспоминаю, что в холодильнике еще осталась котлета с картошкой, так что до утра доживу. Решаю из последних сил ускорится – перехожу на бег. Согреюсь, и так быстрее до дома доберусь.

Ненормальная парочка!

Самый ужасный день в моей жизни…

Мне так горько и больно. Я чувствую себя грязной и использованной, каким-то посмешищем. Мне нужно побыть наедине. Выпить горячего чаю, поплакать, подняться с колен, отряхнуть грязную одежду, подуть на раны на руках и ногах, поднять голову и продолжить идти дальше. Всё как обычно.

Кое-как добираюсь до дома. Просто с ног валюсь и умираю от голода. Как вдруг, на подходе к двору, я слышу грязную брань и какой-то шум. Ужасаюсь увиденной картине! Это же моё окно, мои вещи! Кто позволил? Шокированная, я бегу к своему дому, наблюдая за тем, как из моего окна на грязный асфальт летят мои вещи. В окне замечаю толстую фигуру пышнозадой бабищи, догадываюсь, кто это – та вредная мегера, у которой я снимаю жильё за небольшую сумму.

– Алла Павловна, что тут происходит? – задыхаясь, подбегаю ближе.

– Вон пошла, давай, давай! Забирай свои манатки и проваливай! – огрызается в ответ старуха, продолжая вышвыривать мои скудные пожитки из окна на улицу.

– Не надо! Подождите!

– Больше ждать не буду, – корчит она рожу в открытом настежь, отсыревшем с годами окне. – Живешь тут на халяву и обещаниями кормишь! Уходи по-хорошему, или ментов вызову.

Со злостью кинула мой рюкзачок вниз.

Открыв рот, я наблюдаю за кошмарным зрелищем и ничего не могу с этим поделать. Рядом уже радостно копошатся бомжи и растаскивают чужое имущество.

– Перестаньте! Это мое! Это мои вещи!

Бросаюсь на негодяев со всех ног, но они разбегаются кто куда. Меня почти обобрали до ниточки. Показав средний палец, Алла Павловна с яростью захлопывает окно, поворачиваясь ко мне спиной. Просто безвольной куклой я оседаю на пол. Проще с моста наверно прыгнуть, чем жить так, как живу я.

Мне скоро исполнится двадцать. С отчимом я давно не живу – сбежала от него, но все равно его дружки меня отыскали. Сказали, что он долгов нахватал, и что, если я за него не рассчитаюсь, буду отрабатывать натурой в борделе.