Недоступен.

Боже.

С тех пор как я его прогнала, прошло три дня.

Если с ним что-то случится. Если он не выживет. Я никогда себя не прощу.

Состояние ступора потихоньку прекращается, и я нахожу в соцсети страницу Мавроди, Кирилла Авдеева, его друга.

Пишу ему:

«Привет. Это Вика, если помнишь. Мы можем встретиться?»

Пока жду ответ, ничего не могу с собой поделать. Реву навзрыд. Слезы беспрерывным потоком застилают глаза.

В тяжелом состоянии. Какие у него повреждения? Когда-то давно, во время учебы в институте, на моих глазах сбили молодую девушку. Она умерла прямо на месте. Столько крови я в жизни не видела. Это было страшно.

Телефон издает противный писк.

«Привет. Помню. Приезжай.»

Кирилл отправляет адрес, который я тут же забиваю в навигаторе. Это оказывается какое-то заброшенное промышленное здание. Оставляю машину у дороги и вдоль страшных серых гаражей иду к входу.

Постучавшись, слышу громкое «Да» и дергаю на себя железную тяжелую дверь.

Твою мать, ну и вонища! Зажимаю нос ладошкой и прохожу внутрь.

– Кирилл?

– Да, иди сюда.

– Что с Матвеем? – спрашиваю истерично, только завидев широкую спину парня. Он носится по помещению, быстро вскрывая шкафы и стряхивая на пол всякий хлам.

– Мот в коме, – отзывается сбито.

– В коме? – переспрашиваю.

Меня словно электричеством сотрясает. Каждая клеточка в теле вздрагивает от ужаса и страха.

– Вика, я не знаю, что у вас там случилось, но Матвей как с цепи сорвался после похорон матери, – злится Кирилл.

Я уже не подавляю слезы, никого не стыжусь. Всхлипываю и приземляюсь на колени, зажимая рот ладошкой.

Мой бедный мальчик! В коме.

– В какой он больнице? – спрашиваю сквозь рыдания.

– В первой городской. Блд, да где эти чертовы документы?

– Какие?

– Мота.

Кирилл останавливается посреди помещения и осматривается вокруг.

– А почему его документы должны быть здесь? – непонимающе узнаю.

– Потому что он жил здесь с тех пор, как вернулся с Турции, – мрачно выговаривает.

– З-д-е-с-ь? – еще раз озираюсь.

Забитые деревянными досками окна, обшарпанные стены, какое-то подобие кухни в углу с электрическим чайником и кружками. В другом конце небольшой диван, рядом с которым знакомый чемодан и валяющиеся джинсы неподалёку.

– Здесь, Вика. Отец забрал у него ключи от квартиры, машину, всё забрал. А деньги он последние спустил на путевку в твой пятизвездочный отель.

Закрываю лицо руками и реву навзрыд. Оплакиваю то, во что обернулась наша жизнь за последний месяц. Любовь, страсть, счастье, а потом в непрекращающийся сплошной кошмар…

В уме внезапно начинают мелькать обрывки слов Матвея, брошенные им возле моего дома.

«Я же всё ради тебя… Я в конуре живу… как псина побитая… Мама умерла… У меня ничего не осталось.»

Кирилл шокированно пялится на мою истерику.

– Я ничего не понимаю. Если тебе не все равно, нахера ты это всё сделала с ним? – зло рявкает, нависая сверху.

– Я просто не могла по-другому, – реву в ответ.

– Вика, с тобой все нормально? – вырывает меня из воспоминаний голос Таисии.

То же здание. Только уже отремонтированное и два года спустя. И моя душа, насколько возможно, отреставрирована…

– Да, – мотаю головой, чтобы все картинки сбежали. Снимаю с глаз предательскую влажность.

– Так что будем делать с арендой? – тычет пальцем в договор, лежащий на столе.

Внутри меня вдруг поднимается восстание. Матвей многое пережил, но и я не меньше.

Я тоже пострадала из-за нашей любви! Пусть он и не знает об этом.