Шрифт:
– Ишь ты, а про закуску-то не забыл, – хмыкнула Степанида.
Перешагнув через мужика, она широко распахнула окно, выключила свет и подошла к крепко спящему человеку.
Долго смотрела на него, затем, тронув за плечо, громко скомандовала:
– Подъем!
Мужчина даже ухом не повел. Только на миг храп его затих, но уже через минуту раздался с новой силой. Тогда Степанида, сердито поджав губы, прошла на кухню, набрала в пустую трехлитровую банку холодной воды и, наклонившись над спящим, перевернула банку.
– Просыпайся, изверг! Ну? Подъем!
Мужик, замерев на мгновение, беспокойно завертел головой. Раскрыв рот, всхлипнул и опять отчаянно захрапел, перевернувшись набок.
– Так, понятно, – Степанида набрала еще воды в ту же банку и, вернувшись, опять опрокинула ее на лицо мужика.
Витька дернулся всем телом, дрыгнул пару раз грязной ногой, словно пустился вплавь, икнув, с трудом разлепил мутные красные глаза.
– Что? Что такое?
Степанида молча взяла его за шиворот насквозь мокрой рубахи, приподняла и, подтянув, прислонила спиной к дивану.
– Проснулся или продолжим плавание?
– Ты кто? – очумело выпучился на нее мужчина.
– Значит, не проснулся. Бедняжка. Тогда еще порцию принесу.
– Ты, Стешка что ли? – икнув, облизал мокрые от воды губы мужик.
– Вот, уже лучше. Жизнь все-таки возвращается в твое пропитое тело.
– Чего надо? – Витька попытался придать расплывшемуся от пьянки лицу ярость. – Ты чего тут хулиганишь? Тебя кто сюда пустил? Пошла вон, а то врежу!
– Врежешь, значит? А ну, попробуй, – Степанида, сморщившись, наклонилась к нему и схватила его за грудки. – Он еще угрожать мне будет! Ах ты, пьянь проклятая, я ж тебя посажу, будешь за решеткой сидеть!
– Иди отсюда, ведьма, – Витька подхватил с пола полотенце и швырнул в Степаниду.
– Ах, ты, погань, – Степанида, рассвирепев, подняла упавшее полотенце, сложила его вдвое и что было силы хлестнула по плечу мужчины. – Ты еще не понял, гад, что час расплаты настал?
Витька, не вполне владеющий своим телом, закачался от удара, как болванчик.
– Но-но-но! Ты руки-то не распускай.
– Ну-ка, смотри мне в глаза, – Степанида схватила его за мокрые волосы.
– Ну?
– Ты когда, плесень, перестанешь на жену руку поднимать? Я спрашиваю, доколе сестру мою обижать будешь? А?
Вдруг Витька замахнулся на Степаниду и, не достав ее лица кулаком, грязно выругался. Стеша, взбесившись, размахнулась и влепила ему оглушительную затрещину, и он, откинувшись, на секунду замер.
– Не сдох? – Стеша, отряхнув руки, наклонилась над ним. – Тогда дыши глубже и слушай меня.
Витька, поджав ноги, отполз подальше к дивану и затих, словно побитый пес. Степанида сжала кулак и, сунув его мужику под нос, громко и внятно спросила:
– Видишь, что это?
– Что? – Витька, мгновенно протрезвев, сдвинул брови.
– Не видишь?
– Ну, кулак.
– Запомни, гад, как он выглядит. Ты, видно, забыл, что в прошлый раз было. Напомнить, как лет пять назад после нашего разговора ты на коленях перед Катериной ползал, прощение вымаливал? Напомнить?
– Не надо, – отвернулся Витька.
– Значит, так. Если еще раз хоть пальцем тронешь Катерину, я тебя этим кулаком так измочалю, что будешь у меня десятый угол искать. Понял? И не остановлюсь, как в тот раз, сдам в полицию.
– А чего ты раскомандовалась? С какой стати? – уязвленное самолюбие не давало Витьке покоя.
– Ах, ты сморчок! Все-таки, наверное, хочешь еще раз со мной поговорить…
– Да чего ты ко мне пристала? – Витька сжался в комочек, подтянув ноги под себя. – Пять лет молчала, а сейчас опять взъелась?
– Надоело! Знаешь присказку, что сколько веревочке не виться, а конец все равно будет. Знаешь?
– Ну?
– Вот конец и настал. Хватит Катьке в синяках ходить. Я тебя предупредила: со свету сживу. Запомнил? Запомнил, спрашиваю?
– Отстань!
– Вижу, что понял. Молодец! Не все мозги пропил. Тогда вставай, умывайся и приводи дом в порядок. Ишь, как насвинячил, вонь развел! Нагадил, так убери за собой свое дерьмо. Да не вздумай на Катьке отыгрываться, я тебя из-под земли достану, от меня не спрячешься. Я теперь каждый день буду за тобой следить.
Степанида, помолчав, постояла, брезгливо глядя на понурого Витьку. Потом изо всех сил швырнула в него скалку и, яростно хлопнув дверью, вышла из дома.
Солнце рассеяло серую мглу короткой ночи, и над селом занялся яркий рассвет. То там, то здесь уже хлопали двери, слышались голоса хозяек, которые поспешно доили коров, торопясь проводить их в стадо.
Голосили запоздавшие петухи, бестолково суетились овцы и жадно причмокивали поросята, поглощая первую утреннюю трапезу.
Заречное просыпалось.