В тот момент, когда он жестоко ворвался в ее тело, преодолевая сопротивление плоти, Ита, задыхаясь от боли и ужаса, осознала, что бороться с ним: все равно, что противостоять смерчу. И прекратила вырываться, безвольно распростершись под тяжелым мужчиной. Он брал ее дико, по-звериному, издавая животное рычание, абсолютно не заботясь о своей жертве. Мощно и неутомимо. Ее обессиленное тело все содрогaлось и содрогaлось от его грубых, жестких толчков...

Первые лучи восходящего солнца осветили обнаженную хрупкую фигурку, скорчившуюся на кровати. Выходя из полубессознательного состояния, Маритта подтянула одеяло на охваченное утренним холодом истерзанное тело. Болело все, каждая его клеточка. Но она была рада чувствовать даже боль, чем совсем не ощущать ничего. Значит, она еще есть. Она дышит.

– Жива, - прошептала она, вслушиваясь в звучание этого слова, выданного ее охрипшим надтреснутым голосом.

– Все остальное пройдет, все пройдет, - уговаривала шепотом она себя, а слезы катились и катились по ее щекам, обжигая кожу и опустошая душу.