Эта мысль уже определяет сознание писателя, его видение жизни, и под ее влиянием он приводит нас в мир настоящих героев. Героев, свободных именно потому, что они добровольно подчиняются железной дисциплине — и благодаря этому в обстановке коричневого террора, в обстановке ночных перестрелок, арестов, убийств способны бороться за свободу других людей, организовывать забастовки, демонстрации, помогать арестованным и их семьям, идти, если нужно, и на смерть.

* * *

Дери рано порвал со своим классом, а эмиграция и затем возвращение в Венгрию лишь укрепили его убеждение, что в условиях буржуазного строя он не сможет найти себе место. Берлинские события 1931 года, как сказано выше, помогли ему понять, что он должен связать жизнь с рабочим движением: только в этом случае можно реализовать и свои способности художника.

Обстоятельства, в которых было принято это решение, описаны им в статье «О свободе писателя». «Как поступит буржуазный писатель, — спрашивает он, — который, хорошо взвесив свое положение в обществе, свое призвание, мечты и желания, отвергает данный порядок вещей? Он либо удалится в башню слоновой кости (или на какой-нибудь утопический остров), либо облачится в тогу вдохновенного барда и с огнем во взоре, с тоской на челе будет оплакивать свой гибнущий народ; либо же объективно и трезво оценит свое положение и встанет рядом с теми, чьи моральные и социальные интересы совпадают с его интересами — то есть рядом с угнетенными». Дери выбрал третью из перечисленных возможностей: он увидел свою задачу, а вместе с тем и решение своих моральных проблем в служении рабочему классу и революционному движению.

С этой завоеванной в борьбе человеческой и творческой позиции можно было обозреть венгерское общество 30-х годов и нарисовать его панораму под углом зрения важнейшего социального конфликта XX века — классовой борьбы буржуазии и пролетариата. Это и сделал Дери в первом своем большом романе «Неоконченная фраза». Начав работать над книгой в декабре 1933 года в Вене, он продолжал ее в Испании и закончил, вернувшись на родину в 1938 году. Вышла же она в свет лишь в 1946 году, после освобождения Венгрии.

Роман этот — первое фундаментальное свидетельство человеческой, идейной и художественной зрелости Дери, одна — наряду с «Ответом» — из вершин его творчества. Вот упрощенная схема романа: на одной стороне — буржуазия, у которой уже нет идеалов; образ жизни ее — образ жизни трутней и декадентов; представители ее — люди, которым наскучила жизнь, в лучшем случае — чудаки или бунтари-анархисты. На другой стороне — голодная, бесправная, но сознательная и боевая, готовая на жертвы пролетарская масса. А между двумя этими враждебными лагерями мечется отошедший от одного, приблизивший к другому, но не принятый им герой, в облике которого воплощены поиски самого писателя, его трудный путь к выбору.

Слабая сторона «Незаконченной фразы» в том, что писатель несколько идеализировал сектантские черты венгерского рабочего движения того времени. Дери сам это чувствовал. «Вышедший из буржуазии писатель, вероятно, должен остерегаться, как бы не повернуть слишком влево», — писал он в 1937 году. И все же «Неоконченная фраза» даже при своих недостатках — глубокое для того времени изображение венгерского общества.

К этому периоду творчества Дери относятся и включенные в настоящий сборник новеллы 1933—1938 годов. Очень разные по стилю, по характеру художественных конфликтов, по способу их решения, они как бы демонстрируют грани таланта Дери, легко переходящего от условности к сугубому жизнеподобию. В самом раннем из представленных здесь рассказов, «Теокрит в Уйпеште», писатель создает гротескную ситуацию, посылая своего героя, утонченного поэта с розовыми ногтями, на городскую окраину, в трущобы, в утрированно прозаический мир убожества, нищеты, грязи. Ситуация эта дает писателю повод для едкой иронии над далеким от реальных бед человечества прекраснодушием салонных литераторов, есть тут, как это часто бывает у Дери, и известная доля самоиронии.

Стиль и манера «Великого розыгрыша в духе старых добрых времен» уже вполне реалистичны; финал новеллы несет в себе заряд революционности. А «Швейцарская история» должна была служить вдохновляющим примером для венгерских пролетариев: рабочая солидарность, поддержка со стороны других слоев — это такая сила, которая способна порою навязать свою волю властям. «Сказка улицы Арпад», самый поздний из этой группы рассказов, сочетая реалистичность и фантазию, подводит к мысли о том, что социалистический гуманизм вбирает в себя все истинные человеческие ценности.

* * *

После освобождения Венгрии в 1945 году Тибор Дери с новыми силами включается в общий труд, в работу по преобразованию страны. Он сразу оказался в числе ведущих венгерских писателей, произведения его издавались и читались, слово его обрело вес. Гордостью за свою миссию, сознанием завоеванного права выступать от имени всех трудящихся исполнены его слова, прозвучавшие в то время: «Сейчас сбывается то, о чем я тщетно мечтал в течение чуть ли не трех десятилетий: я могу положить свои книги на общий стол венгерского народа, и сказанное мною не пропадает втуне. Слова мои вызывают живой отклик — знак того, что мое мастерство, мое призвание служат насущным потребностям всего общества».

В новеллах Дери, относящихся к этой поре, нет и следа прежнего стремления остаться в стороне; реалистическое отражение объективного бытия характеризуется в его новых произведениях полной гармонией между авторской позицией и общественными запросами. Исключение составляет разве что цикл новелл «Игры в преисподней», где Дери описывает жизнь подвалов, убежищ во время осады Будапешта. Но как раз в изображении общей подавленности и страха перед фашистским террором, друг перед другом, перед лицом смерти очень даже «реалистическими» оказываются приемы, связанные с поэтикой сюрреализма. Во многих новеллах встает удручающая картина родной страны, разграбленной гитлеровцами, разрушенной войной. Самые страшные раны Дери видит в мире морали, особенно в сознании детей, утративших дом, легко превращающихся в воров, проституток, убийц («На панели», «У Дуная»); ответственность за эти искалеченные души писатель возлагает на уродливый мир взрослых. В то же время Дери воздает в этих рассказах должное бесконечной самоотверженности и выносливости человеческой, своеобразной воле к жизни. С волнением он пишет о женской доле, о судьбе женщин в те времена, когда возвращались домой уцелевшие в окопах солдаты («Конь и старуха», «Снова дома»).