– Дитя, сядь прямо и убери с лица свою рыжую гриву. Ты слышишь меня, Эшлинг О’Коннор? Не появляйся завтра в классе с растрепанными волосами.

Элизабет стало обидно за Эшлинг. Ее красивые волосы обозвали гривой! Ничего себе оскорбление! Мисс Джеймс никогда бы не сказала ничего подобного о внешнем виде своей ученицы. Так просто не принято. Странно, что Эшлинг пропустила все мимо ушей, тряхнула челкой, хихикнула, глядя на Элизабет, а когда сестра Мэри отвернулась, то скорчила ей такую рожу, что все девочки в классе зажали рот руками, чтобы не издать ни звука.

Родители остальных учениц имели небольшой бизнес в Килгаррете или фермы в его окрестностях. Здесь все совсем не так, как дома. Почти ни у кого отец не уходил на работу в другое место, чтобы вернуться домой вечером. Банк в городе был, но, похоже, в нем работали всего два человека в отличие от папиного банка. Как-то Эйлин рассказала Элизабет об этом, когда говорила о множестве разных вещей, которые могли напомнить ей дом.

Ученики в монастырской школе отнеслись к Элизабет как к некой диковине, но она вела себя так тихо и застенчиво, что они быстро потеряли к ней интерес. Элизабет не любила привлекать к себе внимание, поэтому вздохнула с облегчением.

От Эшлинг в качестве самозваного оруженосца было больше вреда, чем пользы. Когда девочки спрашивали Элизабет про другую школу, Эшлинг отвечала за нее:

– Она и сама толком не знает, школу разбомбили во время налетов. Все умерли и лежат под обломками…

Иногда после таких разговоров Элизабет пыталась протестовать:

– Эшлинг, не надо так говорить. Я не думаю, что школу разбомбили… Это неправда.

– А вдруг правда? – легкомысленно отвечала Эшлинг. – В любом случае ты почти совсем ничего не рассказываешь о жизни в Лондоне, и все в недоумении. Так что пусть хотя бы отговорка будет.

Разве она мало рассказывает? Возможно. Мама никогда не поощряла бесконечную болтовню без начала и конца, а Эшлинг, Имон и Донал именно так рассказывали про свои дела. Мама никогда не интересовалась другими девочками в школе и начинала скучать, даже если говорить про мисс Джеймс. А тут все совсем по-другому…

Элизабет не ожидала, что одноклассницы так озаботятся ее душой. Им объяснили, что новенькая – протестантка, поэтому вместо катехизиса будет читать свою Библию. Позеленев от зависти к человеку, которому не нужно каждый вечер мучиться с пятью сложными вопросами катехизиса, девочки принялись доставать Элизабет вопросами про ее путь к Господу.

– Ты ведь в церковь не ходишь, даже в вашу протестантскую, – говорила Джоанни Мюррей.

– Ну… я… Тетушка Эйлин сказала, что будет меня отводить… но, понимаешь, это немного другое…

– Разве тебе не надо ходить хоть в какую-то церковь, хотя бы в протестантскую? – Джоанни любила во всем докопаться до сути.

– Я думаю, нужно, если можешь.

– Тогда почему ты не ходишь? Церковь рядом с домом! Ближе, чем наша, нам туда на горку тащиться. Каждое воскресенье и по праздникам хочешь не хочешь, а иди! Иначе в ад попадешь. Разве тебя в ад не отправят?

Эшлинг обычно приходила на помощь:

– С ней все по-другому. Она не получила дар веры.

Такой ответ удовлетворил большинство, однако некоторые не унимались:

– Дар веры состоит в том, чтобы услышать про Господа, а она услышала от нас сейчас.

Такому аргументу трудно что-то противопоставить, но Эшлинг выкрутилась:

– Сестра Мэри сказала, что мать настоятельница знает, что Элизабет не ходит в церковь, и говорит, что в ее разновидности протестантской веры так можно делать. Не все протестанты ходят в церковь. – Увидев сомнение в глазах слушателей, Эшлинг победно заявила: – В конце концов, мы не знаем, крестили ли ее.

– Ты некрещеная? – Джоанни Мюррей уставилась на Элизабет, словно на прокаженную. – Да нет же, тебя ведь наверняка крестили, верно?

Элизабет замялась.

– Так крестили или нет? – Эшлинг потеряла терпение и забыла, что должна быть на стороне Элизабет.

Честное слово, временами от нее совсем толку не добьешься! Как можно не знать, крестили тебя или нет?

– У меня есть крестильная рубашка. – Элизабет вспомнила, что как-то видела ее в коробке, переложенную слоями бумаги и пропахшую шариками от моли.

На этом вопрос вроде бы решился, – стало быть, она крещеная. Теперь возникала запутанная проблема: как крещеная христианка, должна ли Элизабет ходить в какую-то церковь? Эшлинг растерялась, но быстро нашлась:

– Мы не знаем, крестили ли ее по всем правилам. А если не по правилам, то не считается!

– Мы могли бы сами ее покрестить, – предложила Джоанни Мюррей. – Всего-то полить водичкой и одновременно сказать нужные слова [6] .

Элизабет стала озираться, как кролик, загнанный в угол, и уставилась на Эшлинг с немой мольбой о спасении. Эшлинг на помощь не пришла.