– Господу помолимся!
– призвал диакон, и началась вторая, главная часть литургии, литургия верных.

После трех ектений пропели Херувимскую песнь. После первой ее части состоялся великий вход, или вход с Дарами. Священнослужители перенесли с жертвенника на престол дискос с Агнцем и потир с вином и водой.

После Херувимской песни царские врата и боковые двери алтаря плотно закрылись в знак того, что никто не может считать себя достойным видеть совершение величайшего Таинства, кроме участников священнодействия.

Все это закончилось молитвой «Отче наш…», Священник раздробил агнца на четыре части, причастился Святых Тайн сам с диаконом и остальные части раздробил на множество мелких частей приблизительно равных числу причащающегося народа.

Затем диакон открыл царские врата, вознес чашу пред народом и пропел:

– Со страхом Божиим и верою приступите!

Сразу же после первого явления народу Тела и Крови Христовых началось причащение Святых Тайн удостоившихся этого мирян. Каждый верующий благоговейно приближался к священнослужителям.

– Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын бога живаго…, - говорили мужчины и женщины, делали земной поклон перед святой чашей и затем причащались Святых Тайн из рук отца Николая.

После этого, приложившись к краю чаши, они отходили в сторону и выпивали несколько глотков так называемой теплоты, то есть теплого компота с водой. После причащения святых Тайн священник призывал благословение на причастников, а с ними и на всех верующих как на достояние Божие. Предстоящие радостно отвечали, что они увидели Истинный Свет, приняли духа Небесного, обрели веру истинную и поклоняются нераздельной Троице, которая спасла их…

Вечером того же дня Николай Романцев сидел у себя в квартире и смотрел телевизор. Вернее сказать телевизор работал сам по себе, а Николай занимался с детьми. Он проверял у них уроки.

– Боря, тут у тебя несколько ошибок! – сказал он сыну пятикласснику, проверяя его задание по математике.

– Где?! – удивился сын.

– Вот! Видишь!? Здесь ты посчитал дроби не правильно! Иди, исправляй! – он показал сыну ошибки и отдал тому тетрадь. После чего принялся проверять русский язык у младшей дочери.

Закончив с уроками, Николай прошел на кухню и налил себе в стакан темно-красного кагора. Осушив его залпом, он перекрестился и пошел досматривать программу, которую смотрел до проверки у детей уроков.

Глубокой ночью его разбудил долгий звонок в дверь. Спросонья Николай долго не мог понять, что звонит. Наконец, окончательно проснувшись, он натянул на себя халат и, шаркая тапочками, подошел к двери. На пороге квартиры стоял дьякон его храма. Он был очень возбужден и встревожен. Руки тряслись, а голос дрожал.

– Батюшка! Идемте скорее в храм! Там что-то такое твориться, что Вам нужно видеть! – срываясь на крик, сказал дьякон.

– Ну, что там может быть, отец Василий! Успокойся! – устало произнес отец Николай.

– Пойдемте, батюшка! Пойдемте! Вы сами должны все увидеть! – не успокаивался верный помощник Романцева.

– Ох, Василий! Вечно у тебя все не так, как у людей! А до завтра это не подождет?!

– Что Вы! Нет! Там ТАКОЕ! – его глаза вылезали из орбит, когда он представлял еще раз увиденное им в храме.

– Ну, что там? Хулиганы? Осквернили что? А?! Так вызывай полицию! Я то, что могу сделать?! – все еще надеялся увильнуть от необходимости одеваться и идти на работу в такой поздний или ранний час отец Николай.

Но Василий не принимал слов начальства к исполнению. Он вошел в коридор квартиры своего настоятеля и, молча, стал ждать. Осознав всю тщетность своих отговорок, Николай нехотя стал одеваться. Дьякон подал ему повседневную черную рясу и черные замшевые туфли. Отец Николай, облачившись и повесив крест, прошел прямо в обуви в комнату детей.

– Боря, Боря…, - шепотом разбудил он старшего отрока.

– Да батюшка, - продрал глаза сын, привыкший к разного рода неожиданностям.

– Я пойду в храм. Вы продолжайте спать. Я вернусь утром, если, вдруг, меня не будет утром, ты старший.

– Я понял папа, - прошептал сын и, повернувшись на бок, снова уснул, как ни в чем не бывало.

Священник поцеловал спящих детей, и вернулся к своему помощнику.

– Ну, пойдем, Василий. Не дай бог, ты меня зря побеспокоил!

ГЛАВА 8.