Сладкое наваждение - Уэст Хармони

САММЕР

Я бы испугалась непрошеного гостя в своем доме, если бы он не спал на моем диване.

Может, он вообще ненастоящий. Сегодня вечером я выпила всего несколько «маргарит», но после двадцати пяти лет я пьянею быстрее, чем в колледже. Я все еще не изучила свои новые пределы.

Мой гость переворачивается на бок, и мое сердце замирает от резкого движения. Он самый что ни на есть настоящий и очень даже живой.

Он слишком высок для дивана, колени согнуты, ноги сложены. При моем росте в пять футов четыре дюйма [~163 см] мне никогда не приходилось переживать, помещусь ли я на диване. Один его профиль мог бы лишить дара речи. Твердая линия челюсти, расслабленная во сне, пухлые губы, чуть приоткрытые, ноздри на сильном, с горбинкой носе, раздувающиеся при каждом слабом храпе, взлохмаченные каштановые волосы, выглядящие такими мягкими, что хочется в них зарыться.

Что, черт возьми, со мной не так? Последний человек, которым я должна восхищаться, — это мужчина, который врывается в женские квартиры. С «маргаритой» покончено — она слишком опасна.

— Это безумие, — шепчу я, прижав ладонь ко рту, но гость не шевелится, бормоча что-то невнятное в спинку дивана.

Моих инстинктов самосохранения, должно быть, не существует, потому что мне трудно бояться мужчины, который храпит, как котенок, и разговаривает во сне.

Руки дрожат от смеси адреналина, страха и опьянения. Я достаю телефон, звоню Хейзел и бегом несусь в спальню. Что, если он что-то сделал с Колючкой? Мой бедный малыш, должно быть, в ужасе.

Я не решаюсь включить свет, ориентируясь только по ночнику, включенному в розетку рядом с тумбой для хранения со встроенной клеткой.

Облегченный вздох вырывается из груди, когда я слышу скрип его колесика на фоне все еще гудящего телефона. Колючка весело бежит, совершенно невозмутимый.

— Все в порядке, Колючка, — шепчу я. — Я заставлю плохого человека уйти.

Наконец телефон перестает звонить, и в трубке раздается хриплый голос:

— Кто-то должен быть мертв, раз ты звонишь в час ночи.

Я направляюсь обратно в гостиную, стараясь ступать как можно легче и бесшумнее, пока мой пульс грохочет в ушах.

В моей работе есть определенный риск. Я знала это, когда соглашалась. Но я ни разу не думала, что вернусь домой и найду незнакомца на своем диване.

Может, он и не незнакомец. Я сталкивалась с клиентами и не узнавала их. Я просто не думала, что кто-то из них станет настолько одержим мной, уж точно не до такой степени.

— Вообще-то, возможно, мне понадобится помощь, чтобы спрятать тело. — На диване гость продолжает крепко спать, его очаровательный храп как у котёнка вырывается из носа. Нет, не очаровательный. Пугающий. Все, что делает этот непрошеный гость в моей квартире, должно меня пугать. — Я вернулась домой и обнаружила мужчину, спящего на моем диване.

— Что? Кто это? Один из твоих клиентов?

— Не знаю. — Я прикрываю рот ладонью, надеясь, что гость не услышит меня и не проснется. — Я его не узнаю.

— Ты не узнаешь? — визжит Хейзел мне в ухо, и я вздрагиваю. Мой гость, слава богу, не шевелится, хотя, уверена, даже Колючка услышал крик Хейзел. — Какого черта, Саммер? Почему ты звонишь мне? Звони в полицию!

— Но он спит! Я должна вызывать полицию только в экстренных случаях, верно?

— В твоей квартире чужой мужчина! Это экстренный случай! — Голос Хейзел достигает новых, пронзительных высот. — Иди возьми биту или нож, или что-нибудь еще прямо сейчас.

— Он спит. Он буквально храпит. Я, наверное, никогда не видела, чтобы кто-то спал так крепко. — Может, мне стоит беспокоиться о нем. Что, если он в коме? — Я бы подумала, что он мертв, если бы его грудь не вздымалась…

— Саммер. Нож!

Он обнимает одну из декоративных подушек, прижимая ее к груди. Почти очаровательно. Не может же мужчина, который выглядит таким милым во сне, быть опасным преступником. Мое сердце немного тает.

Пока он не делает движение бедрами и не стонет.

У меня сводит спину, щеки горят. Мало того, что этот незнакомец вломился в мою квартиру посреди ночи, так теперь он еще и трахает мои подушки. Оскверняет их. Порочит.

— Сэр, только не мою любимую подушку! — Я подкрадываюсь к дивану, стараясь не разбудить похотливого бессознательного незнакомца, и осторожно тянусь, чтобы схватить подушку и спасти ее от его разврата.

Мои пальцы уже почти касаются ткани, когда голос Хейзел снова врезается в барабанные перепонки:

— Какого черта происходит?

— Моя мать связала эту подушку для меня, а он ее трахает!

Хейзел издает гортанный рык. Если бы она была здесь, она бы убила меня собственными руками. — К черту подушку! Возьми оружие! Если он проснется, он может причинить тебе боль, Саммер.

Ее предупреждение вытряхивает меня из алкогольного психоза. Она права. Какая разница на подушку, когда этот мужчина может проснуться и причинить мне боль? Убить меня. Он готов вломиться в квартиру незнакомки, а затем имеет наглость спать на ее диване, дожидаясь ее возвращения. На что еще он способен?